Книга Ловелас. Том 8, страница 68 – Илья Взоров

Удавка снята. Снята не за счёт Говарда, который всё равно не заплатил бы, и не за счёт кассы компании, которая мне самому нужна на передатчики. За счёт рынка.

Я даже улыбнулся. Старик Херст полвека не пускал в свою империю ни одного постороннего доллара, держал всё в семейном фонде и не делился властью даже с собственным советом. А через полтора месяца после того, как его контору взяли за глотку, её долг будут котировать в утренней газете рядом с «Дженерал Моторс».

— Сидни, — сказал я. — Дивиденд будет. Два миллиона, объявляем в мае, платим в июне.

Вайнберг кивнул, довольный, и уже было открыл рот.

— Но есть ещё вариант, — сказал я.

Он рот закрыл.

— Дивиденд в два миллиона вам не нужен, ваша доля с него — четыреста сорок тысяч, вы такие суммы теряете в карманах пальто. Вы приехали сами, в середине напряжённого рабочего дня, к человеку, который вам должен двадцать семь миллионов. Так не ездят за дивидендом. — Я встал и обошёл стол. — Мы делаем выпуск, Сидни. Публичный облигационный заём на сорок семь миллионов. Компания на эти деньги досрочно гасит свой старый долг — тот самый, что мы в марте растянули на три года. Гасит по номиналу, потому что по номиналу и должна. И кредитная линия перед вами закрывается в тот же день.

Вайнберг положил сигару в пепельницу, потёр переносицу.

— Компания недавно только что чуть не ушла в банкротство. Кто купит облигаций на сорок семь миллионов? Инвесторы не идиоты.

— Идиоты. Вы это знаете, я это знаю. Все, кто внизу пирамиды, идиоты, и вы их столетиями стрижёте, перераспределяя деньги снизу вверх. Мы впервые за всю историю «Херст корп.» публикуем цифры. За март, за первый месяц под новым управлением — и они хорошие. Мы объявляем, что идём на биржу, через год акции будут стоить три цены. Плюс нажмём на пиар в журналах и газетах. Раскупят как миленькие. А если объявить, что продаём не обычные, а конвертируемые в будущие акции облигации, вон там — я ткнул пальцем в пол — на входе будет очередь до Бродвея.

Вайнберг посмотрел на меня поверх очков долгим взглядом, каким смотрят на способного студента, сказавшего глупость.

— Будет, — согласился он. — Очередь будет. Только вы сейчас предложили продать компанию дважды.

— В каком смысле?

— В прямом. Конвертируемая облигация — это отложенная эмиссия акций. Сегодня вы берёте у них сорок семь миллионов долгом, а через пять лет они приходят и меняют бумажки на ваш капитал. Сорок семь миллионов при компании, которая стоит шестьдесят. — Он развёл руками. — Вы полчаса будете торговаться со мной за контрольный пакет, а потом раздадите его по частям нескольким тысячам людей, чьих фамилий даже не узнаете. Нет уж, обычные облигации, Кит. Скучные, с купоном. И да, пожалуй, продадим.

Он был прав, и я это понял раньше, чем он договорил. Вот что значит сорок лет на рынке против моих восьми месяцев и учебника из будущего, в котором конвертируемые облигации подаются как остроумное изобретение.

— Обычные так обычные, — пожал плечами я.

— Ладно, что дальше? — Вайнберг снова взял сигару. — Куда денутся у вашего офшора оставшиеся после погашения нашей линии двадцать миллионов? Очень большие деньги для конторы, которой нет и года.

— На них мы выкупаем долю Хьюза.

— Что⁈ — Сидни аж подскочил на месте. — Вы собираетесь выкинуть Говарда Хьюза из его собственной компании⁈