Книга Ловелас. Том 8, страница 66 – Илья Взоров

Спичку он зажёг о ноготь большого пальца. Дал сере прогореть, взял сигару в рот, подержал пламя под ножкой, не касаясь, и покрутил её, пока весь край не занялся ровным оранжевым колечком. Три коротких затяжки, четвёртая длинная. Дым он выпустил вверх, и тот встал над креслом плотной полосой, потому что окна я не открывал. Но теперь придётся открыть. Сотрудникам я давно запретил курить у себя в кабинете — что тут, что в Лос-Анджелесе. Но этому как запретишь?

— Кит, давайте поговорим о дивидендах.

Ну конечно… О чём ещё может говорить банкир? Разумеется, о бабках.

— Досрочных, — уточнил он. — Не по итогам года, а сейчас, в мае. Первая выплата новой компании. Пусть скромная, но объявленная. — Он развёл руками с сигарой. — Поймите меня правильно. Мне лично вы нравитесь. Моргану вы не нравитесь, но Морган — человек цифр, ему нравится всё, что платит. А у нас с ним над головой по комитету, и в этих комитетах сидят люди, которые вчерашний эфир не смотрели, зато читали утренний «Уолл Стрит Джорнал». И эти люди спрашивают: господа, мы вложили деньги в мутные кредиты офшорной компании. Как вы собираетесь их отдавать? И мне нужно им что-то положить на стол, кроме рассказа про наше с вами светлое будущее. Положите мне дивиденд, и я закрою им рты на полгода. А за полгода вы поставите свои станции.

Он замолчал. И я начал считать.

Считал я быстро, потому что эти цифры у меня в голове лежали разобранные и смазанные, как автомат у хорошего солдата.

Линия — тридцать лямов. Выбрано двадцать семь и четыре, потому что бумаги Херста мы брали по дисконту, в среднем по пятьдесят восемь центов за доллар. Пять с половиной процентов годовых. Полтора миллиона одних процентов в год, сто двадцать пять тысяч в месяц, и капает это каждый божий день, включая тот, когда я сидел на Лубянке и объяснял Лаврентию Павловичу, как будет выглядеть его собственный июнь.

И вот на этом месте у меня внутри поднялась злость, которую я до сих пор аккуратно от себя прятал.

Бабки брали втроём. Хьюз, банки, я. Доли получили все, по трети. Понятно, что нужным людям надо будет отщипнуть, Хьюз об этом договаривался в Белом доме. Но сколько кому, так и не сказал, мол позже все станет понятно. Итак, все сидят в одном совете, все пьют шампанское в одном пентхаусе, все читают в «Джорнал оф Коммерс», какая блестящая была операция.

А двадцать семь миллионов висят на одном человеке. На мне.

Потому что в Аспене, у камина, под коньяк и хьюзовские байки про авиацию, я сам, своим языком, настоял: скупаю через отдельное юрлицо, чтобы в случае чего не потянуло журнал. Я это подал как управление рисками и был очень собой доволен. Умный мальчик, страхуется, как взрослый. И только теперь, через два месяца, до меня дошло, что взрослые дяди мне тогда не возразили ни словом. Они переглянулись и согласились. Конечно согласились. Я ведь сам вызвался подставить спину.

Так это и устроено в их мире. Кто берёт на себя рычаг — тот получает управление. Хьюз внёс идею, разведку по финансам Херста, связи и собственное имя, без которого двадцатидвухлетнему издателю журнала с голыми девицами никто не открыл бы линию даже на триста тысяч. Банки внесли деньги. Я внёс исполнение, команду и готовность утонуть. За это мне кресло генерального и треть.