Книга Ловелас. Том 8, страница 70 – Илья Взоров

— Вы понимаете, что как только Хьюз вылетит из новой компании, обещание придётся исполнять вам? Люди в Вашингтоне не различают, кто им обещал. Они различают, кто может дать.

— Понимаю. Поэтому и резервирую. Имена выясню во время гольфа, это не проблема.

— И последнее, пока мы не перешли к моим условиям. — Он ткнул сигарой в сторону окна, за которым лежал Манхэттен. — Вы вливаете в компанию журнал с голыми женщинами. А через два года ведёте эту компанию на Нью-Йоркскую биржу. Вы себе представляете комитет по листингу? Там сидят семь стариков в жилетах, и каждый из них состоит в приходском совете.

— Представляю, — сказал я. — И к тому времени у каждого из этих семи дома будет стоять телевизор, по которому идёт мой канал. Разберёмся.

— Разберёмся, — повторил он с сомнением, но настаивать не стал.

— Если я соглашусь… Обращаю внимание на «если», то хочу две вещи обговорить.

Он поднял два пальца.

— Первое. Новый выпуск облигаций веду я. Не синдикат на равных, не «Морган Стэнли» первой строкой в проспекте, а «Голдман Сакс» — ведущий андеррайтер, книга у меня. Генри я возьму в синдикат, дам приличную долю, он не обидится. Вернее, обидится, но переживёт. Особенно после того, как узнает, что его доля вырастет почти в полтора раза.

Я быстро посчитал. Комиссия за размещение такого объёма — процент с четвертью, если не наглеть. С сорока семи миллионов это пятьсот восемьдесят семь тысяч долларов за три месяца работы юристов и печатника. Нормально так мне подмётки режут… Впрочем, если это цена за выкидывание Хьюза, то ладно.

— Процент, — сказал я. — Не процент с четвертью.

— Процент с четвертью, Кит, и я ставлю на эту книгу своё имя. Через шесть недель после дефолта этой конторы покупателей ищу я, а не вы. — Он пожал плечами. — Вам продают то, что под проспектом стоит подпись «Голдман Сакс».

— Процент и десять.

Вайнберг подумал.

— Процент и десять. И право первой руки на следующий ваш выпуск. Любой, хоть через десять лет.

— Согласен.

— Теперь второе.

И вот тут он придвинулся ближе, и голос у него стал другим.

— Установим акционерным соглашением по новой компании точный срок выхода на биржу. Через два года, когда сеть заработает и мы увидим цифры, я хочу услышать звук колокола.

Я молчал, раздумывая. Два года? Вполне нормальный срок. Айк ещё президент, все эти Даллесы при нём, денег в стране куры не клюют… Да, нормально обкэшимся. Вполне можно три икса сделать.

— Схема такая. Мы с Морганом отдаём по два процента на биржу, вы пять. Честно?

— Я теряю контрольный пакет.

— Это цена за то, что вы его вообще приобретаете, не вложив ни доллара, которого мы бы вам сами не дали.

Здорово он меня приложил…

Фрифлоат в девять процентов уставного капитала вполне нормальная история.

Я считал дальше. Если через два года телевизионные станции заработают, а сеть даёт хотя бы пятнадцать миллионов выручки, рынок оценит контору не в шестьдесят миллионов по балансу, а в полтораста. Мои отданные пять процентов после размещения — это семь с половиной миллионов. И никто не мешает мне потом докупить их тайком обратно до контрольного пакета — в пятьдесят третьем никто не обязан объявлять, кто и сколько набрал. И нет, за инсайдерскую торговлю тут еще не наказывают тюрягой.

— Согласен.

Сидни поднялся, взял шляпу. У двери обернулся.