Книга Смертельная глубина, страница 65 – Уилл Дин

Мы замолкаем. Как дети, которым удалось спрятаться в комнате, где включен телевизор, после того как они должны были лечь спать, мы перестаем суетиться и даем ему высказаться, стремясь хоть на несколько минут отвлечься от ситуации, в которой оказались.

— Моя третья высадка. Я лишь пару лет как вышел из учебки. Чувствовал, что наконец-то заслужил свою нашивку. Мои первые две высадки были учебными: на Гуам и в Бахрейн. Затем Буш и Чейни решили прийти на помощь Кувейту, поэтому нас направили туда для выполнения миссии с корабля ВМС США «Николас». Приборы ночного видения тогда были не такими уж совершенными – по сравнению с нынешними я бы назвал их практически бесполезными, – поэтому из воды мы вышли с первыми лучами солнца. Большинство из нас никогда не находились в бою. Мы были физически крепкими и хорошо тренированными, нас учили последние ветераны Вьетнама. Храбрые люди. Солнце вставало над океаном.

Он бросает взгляд на пустую койку Лео и тяжело сглатывает.

— Над нефтяными полями Эд-Даура уже вовсю плыло марево. Командир отвел нас к точке на нефтяной платформе, и мы были готовы принять бой – насколько к этому вообще можно быть готовыми.

Он замолкает, снимает кепку, чешет голову, надевает снова.

— Я считал себя очень крутым. Мы взбежали по лестницам и проходили одну за другой секции платформы, не встречая сопротивления. Взяли несколько иракцев в плен, они почти не сопротивлялись. Все было пугающе легко. Раздался отдаленный выстрел, затем безошибочно узнаваемый звук взламывания бронированных дверей, но с нами никто не сражался. Мне было чертовски жарко, куртка промокла от пота, и я чувствовал, что начинается обезвоживание. Мы зачистили пункт управления, где было трое техников, которые, опять же, не стали сопротивляться. Вдалеке послышались крики. Мы продолжали карабкаться по металлическим лестницам, зачищая помещения, а затем добрались до одной из секций, которую удерживали иракские морпехи.

Он смотрит на Джамбо, и тот опускает взгляд.

— У тех ребят был боевой опыт после войны с иранцами, – продолжает Майк. – Они знали, что делают. Мы оказались под жестким давлением. У парня передо мной была осколочная граната, и он готовился ее применить. Короче, одному богу известно почему, но я застыл. Вокруг меня раздавались крики, команда двигалась так же, как на учениях, плавно и медленно, а я был совершенно бесполезен. Старшина заорал мне в лицо, один из товарищей попытался привести меня в чувство, но я как будто заморозился. Меня оттащили в тыл и велели быть начеку. Какое отвращение было у парней на лицах. Мы годами тренировались, и я не смог включиться, когда увидел настоящий бой.

Хуже всего, что в нас даже не стреляли. Остальные сделали то, чему их учили. Они двигались и переговаривались. Подходы и повторения. А я все это время стоял как идиот. После миссии – нам повезло, никто серьезно не пострадал – меня отправили работать на судах. Большой ВМФ. Два моряка решили пройтись по мне за то, как я тогда себя вел, причем за моей спиной. Один из наших, а другой – из союзных войск. Они меня даже не знали. Я преподал одному из них урок, который он никогда не забудет. Мне потребовалось восемь лет, чтобы разыскать его и проучить. Я потерял пальцы в Бразилии, но честь – в Ираке. Подвести свое подразделение в бою – самый большой позор в моей жизни, и я буду нести его до самой смерти.