Книга Смертельная глубина, страница 67 – Уилл Дин

Сквозь иллюминатор я краем глаза замечаю Макдуффа, хотя его и не подводят к нам. Новое лицо на корабле. Он похож на человека, который привык, чтобы его слушали, и который без стеснения войдет в любые двери. И вместе с тем здесь он как будто лишний. Удобные кожаные ботинки, темно-серые, чуть тесноватые брюки, усы с проседью.

Майк ложится на койку.

Макдуфф исчезает из виду.

Я начинаю писать письмо Стиву и детям.

Проходит время.

Не будь у нас работающих часов, мы бы думали, что сейчас ночь. Не потому, что мы не видим мир. Освещение не подстраивается. Частота появлений Бетти не меняется, потому что СОВР работает двадцать четыре часа в сутки, и те, кто трудится в море, всегда на смене. Сейчас мне нужно было бы спать, чтобы проснуться в четыре, успеть подготовиться и к пяти быть в колоколе. Но вместо этого я лежу на койке, неподалеку от мертвого человека в мешке, и пытаюсь ощутить запах своих детей с наволочек для подушки.

Нет, единственное, что указывает на время, это снижение уровня шума на судне. Мы расположены недалеко от открытой палубы «Дип Топаз». На колоколе мы должны спускаться через колодец, а оборудование со снаряжением и инструментами нам обычно передают крановщики и такелажники. Днем мы слышим удары и ощущаем создаваемую ими вибрацию. Промышленное оборудование, как правило, тяжелое, потому что ему нужно противостоять силам, властвующим на дне моря, – течениям и агрессивной соленой воде. Мы работаем в темном царстве, где вообще никто не рад нашему присутствию.

Время от времени с палубы доносятся негромкие звуки. Там работают мужчины и женщины, и их служба так же опасна, как и наша, просто с другим привкусом риска. Им приходится пахать под дождем в неудобном снаряжении, сапогах, спасательных жилетах и касках, на скользкой открытой палубе, какая бы ни была погода. С моря их накрывают волны, а им приходится цеплять к крючкам и сетям разнообразное оборудование. Когда-то я была одной из них и всегда буду невероятно уважать каждого из работников палубы за то, что они умудряются делать за небольшую часть нашей зарплаты.

Майк сидит в жилой части камеры и что-то пишет в дневник с кожаным переплетом.

Я переворачиваюсь на койке и придвигаюсь поближе.

Какая-то схема? Похоже на чертежи или что-то в этом духе.

Он замечает, что я смотрю на него, и закрывает дневник.

— Брук? – спрашивает ночной суперинтендант.

— Все еще здесь.

— Андре?

— Дышу.

— Джамбо?

Ответа нет.

— Джамбо? – кричит Майк. – Гэри, ленивый британский ублюдок. Ты с нами, дружок?

И снова нет ответа.

У меня на затылке выступает пот.

Камера гудит.

Майк прыгает и рывком отдергивает занавеску Джамбо.

Я все вижу со своей верхней койки.

У меня билет в первый ряд.

По моей спине стекает капелька пота.

Джамбо резко открывает глаза.

— Что? – спрашивает он.

— Ты жив, придурок?

— Жив ли я? – говорит он с ужасом, машинально проверяя пульс на шее. – Вроде бы да. Конечно, мать вашу, я жив. Господи боже, Майк, у меня чуть сердечный приступ не случился. Жив ли я, блин.

— Принято, – говорит Майк, на губах – улыбка от облегчения. Он отходит к скамье.

Джамбо поправляет занавеску и снова ее задергивает, ругаясь себе под нос, и я сама не могу сдержать улыбки. Два наших товарища мертвы, а мы по-прежнему воспринимаем новые предосторожности и проверки как нечто неудобное. Шок часто превращается в расстройство и нетерпение. Возможно, Майк и Джамбо так разговаривают друг с другом из-за того, как их обучали много лет назад. Они ночевали в джунглях и пустыне без намека на укрытие. Им нужно было делать свое дело. Они спали тогда, когда выпадал шанс.