Книга Вторичка, страница 162 – Эра Думер

«Как же надоел твой гундеж!» – сообщила Мара.

Разглагольствования вашего покорного слуги со Второй сбили божественного писаря с толку. О, так вам еще не ведомо забавное обстоятельство! Присаживайся, любезный гость, и внемли: Ясень – десница земного демиурга, задача его – составлять протоколы заседаний, конспектировать мудрые (порою мудреные) речи, а в остальное время писать мемуары, ветхие и новые. Нет, до Создателя Вселенной Абсолюта нашему региональному Наместнику далеко, но и тщеславия за Программистом не водилось, не пытался он присваивать себе лавры безграничного Существа, умещая бытие в скромные рамки. Посох и сума!

Облачный Мастер поджимал губы, массируя висок – а что тебе не нравится, Третий? Ах да!

То, что остальные члены Тройки лидеров слышали меня, ни капельки не смущало: правда вид у заносчивого Хранителя Третьего этажа, Облачного Мастера, подливавшего чай моей милой Дежурной, какой-то дурацкий. Другого слова найти не могу! Вот, оторвался от чаепития с голубкой и смотрит тупнем; когда можешь похвастать лишь молодостью и привлекательным телом, а ты лишь умом и – Ясень одернул полы пиджака и подобрался, выпятившись, – не менее накаченной грудью, то и спросу с тебя, дубины стоеросовой, нет. Вы, пескарик, киту не конкурент.

Послышались хлопки, зашевелилась рыжая точка шевелюры и лоскуты платья черной невесты – Темная Мать аплодировала и показывала на меня пальцем, разинув рот, лишенный языка, вынуждая вашего покорного слугу собрать руки на груди и посмотреть исподлобья, указывая Второй на ее место. Кем она себя возомнила, хабалка?

«Оставь девку в покое, не мил ты ей! – показали замысловатые жесты ее пальцев. – И твои перечеркивания не помогут. Ты прекратишь или нет? Никто не пойдет с тобой на свидание».

Хранитель Первого этажа, не лишенный, как воплощение писателя, смекалки, озвучил на весь зал:

— Приглашаешь на свидание, Мара? Я подумаю.

Чаепитие в Пролете пошло под откос: консьержи отставили десерты и уставились на нас, сидящих друг напротив друга подле пустующего кресла демиурга. Вторая подхватила со стола чайник и запустила в сосуд автора, но он был не лыком шит, а посему пригнул голову – посуда просвистела и присоединилась к полету фарфоровых комет.

— Вздорная тетка! – разгневался Ясень; он не отличался железными нервами. – Сбрендила!

«Я тебе сейчас сучья пообломаю!» – показала она несколько жестов и, встав, обогнула стул, угрожающе надвигаясь на меня.

— Вот реально тупая, – подхватило множество голосов Консьержа Седьмого этажа – пудинга со вкусом школьной травли, развалившегося в самом конце стола. – Дура! Дура! Неуклюжая!

Мара сменила траекторию и, не имея под рукой божественного оружия, не нашла ничего лучше, кроме как запульнуть вилкой промеж желеобразных зенок Семерки. Он скосил глаза на металлическую рукоятку и втянул предмет в себя; бурля всей натурой своей, Хранитель атаковал своим орудием – грязным языком. Бранил Вторую на чем свет стоит, пока невидимая сила, будто сгусток полтергейста, не порвала ему бок. И все время я забывал про незримую мощь авиадвигателей, нашего биполярного Консьержа Четвертого этажа – Гильденстерна, вынужденного срастись сиамским близнецом с Розенкранцом. Гильденстерн не скрывал враждебности и был способен разнести сотню ликвидаторов АИН, покуда Розенкранц оставался мягкой силой, дающей шанс просочиться на Третий этаж. В их естестве крылась суть религиозной дихотомии: рай всегда соседствовал с адом, неотделимые друг от друга, являлись сутью одного.