Книга Вторичка, страница 160 – Эра Думер

— Ты моя, – шептали сбивчиво на ухо, пока я изгибалась и требовала еще. – Ты моя.

Ян оказался ужасным болтуном во время интима – я тащилась от всего: и от этого, и от того – обломок судна обратился в твердый стол посреди Архива. Нависал надо мной, придерживал рукой ниспадающие на лоб светлые кудри, посмеивался, шептал вещи, от которых я сильнее скручивала в кулаке его галстук – как амуницию, будто жокей, которым мечтала стать.

Мы безотрывно смотрели глаза в глаза, и я сдавалась. Проигрывала в его руках, потому что всякая проиграла бы. Возгордилась, что я – Голиаф среди «остальных девушек», но Давид сразил меня, пустозвонку, метким выстрелом. Это было не похоже ни на что, что я испытывала прежде: и странно, и болезненно-сладко, и близко. Очень близко. Напарник склонялся надо мной, кусал мои губы; я свела брови, ощущая «терминус», и перешла в зону распада.

— Заходим… на посадку? – спросил сбивчиво Ян, мой старательный, неугомонный, с головой оправдывающий статус иномирного донжуана.

Растворяясь в его руках, приближала и отдаляла конец в нерешительности. Пьяно подумала, что хорошо было бы, натяни он штурвал до упора, иначе я упаду, потеряю линию горизонта, перевернувшись, и разобьюсь. Заметила, как нереально синеют глаза, словно гирлянды ультрамаринового диапазона. Реальность лагала в квадрате пространства, сквозь центр которого двигался он. Пока мы занимались любовью, я проследила шкалу от Порядка, забравшего мою невинность по инструкции, ласково, деликатно, напористо; до притворявшегося дураком спутника, который держал вожжи своей колесницы раздвоенного сознания, контролируя черного и белого коня, любя меня… Не подозревавшего, что я предам, отрезав трос нашего спасительного лифта.

И вот, в экстремальной обстановке нас обуял Хаос, унаследованный от синеглазой хранительницы первобытных духовных практик, – и я взорвалась термоядерной вспышкой на солнце. На ухо шептали утешения, переходящие в стоны, и шептали грубости, срываясь в дыхании. Я не контролировала себя, я закричала:

— Янус, да!..

Занавес, Вера Беляева, ты все-таки проболталась.

Догорая, я тлела. Лежала в предательских объятиях – бумаги мой Хаос все-таки свернул со стола.

«Как же по-идиотски я раскрыла себя, – думала, пытаясь унять дрожь в икроножных мышцах. – Но всего-то Ян не знает, выкрутимся».

— Что-то долго до тебя доходило, Иголочка, – сказал «гармоничный» Ян, когда мы восстановили дыхание. Он накручивал прядь моих волос на палец. – Где я прокололся?

Я облизнула пересохшие губы:

— «Януарии, дурилка», – процитировала я. – Читала, что «януарий» в древнеримском календаре означал «месяц Януса». Сегодня он зовется январем. Консьерж Седьмого этажа хотела назвать тебя «милым мальчиком с двумя лицами», но ты прервал ее. Мифы читала. Со временем сопоставила один плюс один – и вот, – я зарделась, – с головой себя выдала. Думала, сам расскажешь, поэтому не поднимала эту тему.

— Да я крут в Японии^[99], – усмехнулся напарник, притянул к себе и поцеловал в макушку.

Сделал вид, что поверил? Догадывался о моей измене? Мой болтливый любовник иссяк, наслаждаясь тишиной, от которой я вздернулась бы как Джа-и, не пережив фрустрации момента.

Со мной лежал, восстанавливая дыхание, Двуликий Янус, что всегда держит руки за спиной – а в них козыри для победы в хиш: карты «Тьма» и «Свет». Я не колебалась, что совершаю ошибку. Уходила, чтобы не стать крутой в Японии. Закапывала живьем свою любовь к нему, чтобы лежать на этой могиле и целовать чернозем, пока не усну сама, ибо не хотела, чтобы его красивые руки, которые я люблю больше жизни, умылись в моей крови.