Книга Вторичка, страница 159 – Эра Думер

Я дышала часто, отклонялась от намеченного курса под ударом топазовых глаз. Под кожей рук, возбуждающих меня, пульсировали чернила знака Школы Порядка. Он постукивал пальцами по столешнице, как строгий профессор, ожидающий защиты диплома. А я не подготовилась.

Ян сбивал с меня спесь одним взглядом – не могла фантазировать о его структурности. Он был непостижим, а я полезла с кухонным ножом на дракона. Смутившись, опустила лицо. АИНовский лизоблюд, захватчик, предатель, пустомеля, прихлебатель… Я не могла ненавидеть его, а должна была. Скрипнул стул, заставив вздрогнуть и поднять голову. Ликвидатор поманил меня двумя сложенными пальцами.

Покорившаяся беспрекословному победителю, я обошла стол. Меня усадили на колени, бережно, но требовательно; с ног, сжимающих его бедра и путающихся о ножки стула, слетели туфли. Янус подарил мне прямолинейный и глубокий поцелуй. Я не могла сопротивляться, пока его рука фиксировала мой подбородок, а вторая поглаживала в успокоении поясницу. Я прикрыла глаза, растворяясь в айсберге, о который раскололся «Титаник». Январский мороз, напоминавший о дне нашего знакомства, кусал щеки, губы и лицо. Заставлял краснеть. Уничтожал меня – целовал меня – уничтожал – целовал… Без передышки.

Я поерзала. Слишком холодно, но жарко. Не могу. Боюсь, что будет дальше. Я…

— Я девственница, – напомнила я, хотя мы играли в «бутылочку», и Ян знал. – Это мой первый раз.

— Я буду нежен, – безапелляционно ответили мне. Слова отточены из стали. – Сделаю все как положено и сниму боль знаками. Доверься.

Бог отстранился, заглянул в глаза – очами, как бы неправильно это не звучало в контексте нашей сцены, Дайеса Лебье. Я представила себя молодой поехавшей настоятельницей Храма Хаоса, подающей пальцы для знакомства юному наследнику Школы Порядка. Пьяная фантазия на фоне искр происходящего. Я попыталась отогнать от себя непотребные мысли.

И я доверилась. Руки небожителя доводили до исступления, блуждали по телу; любила их, ловила губами и целовала, розовея от стеснения. Одежда съезжала, черная рубашка напарника лишилась пуговиц; галстук болтался, чтобы я хваталась за него, как за канат спасательного круга. Мой лайнер потерпел крушение в ледяной акватории – тону, карабкаясь на обломок. Джека не существует, ибо весь океан – мой Джек. Стылый, жесткий, требовательный, толкающий щепку, за которую держалась Роза, волнами. Больно, мне было больно, больно от потери места в уютной каюте. Пора бежать с корабля – погружаться в толщу отмерзшего льда, захлебываться от того, что вода попадает в рот, а легкие получают вместо кислорода аш-два-о. Тело принимало океан, потому что это было естественно и правильно.

Внутри разлились волны энергии, что сняли болевой синдром – и он сменился похотью, о которой возвещали взгляды, подернутые пеленой. Я оказалась на столе, но папки врезались в спину: осознала, что в игру вступали иные силы. Я хотела этого – наблюдала, как в его глазах распускаются небесные цветы, улыбалась – даже засмеялась разок от радости, – и мне ответили взаимностью. Ян, мой срединный Янус, посмеивался во время близости – я влюбилась в эту особенность еще с «подглядывания» за постельной сценой с Тийей Серенай. Мне было не с чем сравнить, да и несравнимо, как будто пробовала нектар Белого Вейнита – цветка, что не водился в наших краях. Как будто напивалась истоем, познавая его вкус, и у меня кружилась голова, словно я уходила в отрыв на цепочной карусели.