Книга Поцелуй Снегурушки, страница 9 – Мария Тиамат

— А я же ничего не помню, – усмехнулась вдруг Снегурушка. – Забыл, что ли?

Иван вздрогнул: губы пришелицы растянулись в жутковатой ухмылке, взгляд, равнодушный и жестокий, пронизывал душу с проницательной расчетливостью. Иван хотел и не мог кричать, схваченный за горло животным страхом, какого еще никогда не испытывал…

Миг – и наваждение пропало: хищный блеск зрачков угас и сменился безоблачной мечтательностью.

— Что ж, Иван, пойдем в деревню вместе, замерзла я, – мягко пропела Снегурушка и, как ни в чем не бывало взяв коня под уздцы, потянула за собой, помогая животному пробираться по снегу.

Всю дорогу сердце Ивана билось часто-часто, как пойманный в силки заяц. Он сидел молча, подавленный и притихший, однако добрались они без происшествий. Ближайшая к реке и лесу изба принадлежала как раз Лемеховым, и Снегурушка, приветливо помахав на прощание, быстро скрылась в ней. До конца дня Иван на пришелицу больше не натыкался, и некая догадка, проклюнувшаяся, но так и не обретшая силу, мало-помалу истерлась из его памяти за усталостью и работой.

А к вечеру застонала вьюга – злая, непроглядная, и из всех лесорубов, возвращавшихся в деревню дружной гурьбой, один Клим не добрался до домашнего очага. Как потерялся, как пропал из виду – никто из товарищей не мог объяснить. Искать человека в буран было гиблой затеей, и поиски, несмотря на причитания его жены Офимьи, пришлось отложить.

Иван сильно тревожился за мастера, к которому успел привязаться, и, видимо, от этого, да и от дневного испуга ему приснился кошмар. Девица с косой, черной, как озерная гладь безлунной ночью, смутно напоминала Снегурушку – только лицо полнее, румяней. И лицо это блестело от бесчисленных дорожек слез и было обезображено горем. Упав на колени, девица в отчаянии заламывала руки. Над нею возвышалось, раскачиваясь, уродливое существо – высокое, точно столб, но серое и бесплотное, как туман, а на голове спереди и сзади выступало по женскому лицу. Оба наперебой причитали:

— Я скорблю по всякому, чья душа проносится через жерло. По каждому добру молодцу, по каждой красе-девице… Видишь прозрачный дым, сочащийся из трубы? То их жизнь в небо уходит, а что будет с нею далее – никто не ведает. Плачем мы, плачем, слез не жалеем… Только воспоминания умерших оседают копотью на печи…

Голоса сплетались в горестное завывание, подражая стону ветра. Иван огляделся: он находился в крохотной избе: потолок до странного низкий, стены вытянуты. В незакрытом устье полыхал жаркий огонь. Он же и служил единственным источником света, но даже так можно было понять, что, кроме печи, здесь ничего нет. Таких снов – пугающих своей явственностью – он прежде никогда не видел.

— Верни, верни мне его! – пронзительный крик черноволосой девицы разорвал ткань мироздания.

— Что утрачено, то не воротишь, – прошелестело существо.

Лицо незнакомки ожесточилось, превратившись в гримасу. Она с яростью выбросила руку в сторону печи, но огонь вдруг взволновался, угрожающе затрещал, и девицу обдало облаком горячей сажи. Она взвыла и задохнулась, отчаянно скребя ногтями по горлу. Выпученные глаза ее потускнели, и она начала проваливаться в непроглядный мрак. Ивана охватило чувство неизъяснимой близости смерти, от которого ему отчаянно захотелось позвать отца, найти опору в его сильных руках. Но с губ не сорвалось ни звука, юноша продолжал тонуть и задыхаться без надежды на спасение…