Книга Поцелуй Снегурушки, страница 10 – Мария Тиамат

Прежде чем неумолимая хватка небытия сжала сердце, заставив его замереть, Иван очнулся с мучительным стоном на лавке. В избе стояла глубокая ночь. От окружающей темноты и безмолвия он еще долго не мог прийти в себя, при одном воспоминании о кошмаре покрываясь ледяным потом.

А наутро, когда сугробы намело выше человеческого роста, Клима нашли замерзшим на том самом месте, где валили сосны. Заиндевевшее тело затвердело, точно камень: лицо с плотно сжатыми губами не выражало ничего, кроме привычного спокойствия. Чувствуя заползающий в душу страх, Иван не мог избавиться от ощущения, что тошнотворный сон продолжается.

— И меня вместе с ним в могилу опускайте! Все одно пропадать! – выла Офимья, омывая слезами статую мужа.

Хоть Клим никогда ее этим не попрекал, она подспудно чувствовала вину за то, что не сумела родить ему сыновей. А теперь, оставшись с двумя малолетками да дочерью на выданье на руках, и вовсе пришла в отчаяние. Ивану было жаль эту скромную, добрую женщину с вечной тревогой на лице.

— Не переживайте, я не брошу вас. – Он подошел к Офимье, обнимая ее за плечи. – Чай не маленький, да и от Клима я многому научился. Вместе справимся.

— Да что ты, Офимья, в самом деле, – возмутился Пантелей. – Нешто мы тебе всем миром не пособим? Вставай и будь примером своим детям. Север раскисших не любит.

— А ведь что-то тут нечисто, – пробасил кузнец. – Такие лютые бураны у нас гораздо позднее случаются, перед самой весной. Не зря ходит поговорка: «Зима к уходу злится, а вьюга – что птица. Пляшет, летает, серебром осыпает. Да весна-девица за богатством не охотница: она сердце горячее ценит». А мы вчера как вышли на дорогу, такая темень настала, что я своей ладони у носа не увидел. Так бы все могли заплутать, а погиб один Клим. Права Агафья: кем бы ни была эта Снегурушка, а злого духа на нас накликала. Надобно вернуть ее обратно, где нашли.

— Вот точно: полоумная она какая-то! – выкрикнули из толпы.

— Не существует никаких злых духов! – рявкнул староста. – На все есть только воля Бездны – неисповедимой, но пронизывающей мироздание. Однако, подобно Близнецам-Создателям, пожертвовавшим своими телами ради рождения этого мира, мы должны стремиться к милосердию. Каждый добрый поступок, идущий от сердца, есть отголосок той песни, которой они сковали сон Зверя-Дракона. Каждый милосердный поступок отсрочивает его пробуждение. Что вы за нелюди, раз готовы выбросить хрупкую девицу на мороз из-за суеверий? А для тех, кто хочет упорствовать, я готов вызвать стражей Дозора: пусть они тогда разбираются, правда ли Снегурушка опасна. Но учтите, что и за ересь придется отвечать по всей строгости.

— Потап, зима всегда требовала крови, вспомни хотя бы сына Лемеховых, – примирительно поддержал Пантелея отец Ивана. – Его разве тоже Снегурушка забрала?

— Если б она и правда оборотнем была, прикончила бы в первую очередь тебя и Агафью. – Офимья поднялась с потемневшими, заплаканными глазами и осуждающе взглянула на потупившегося кузнеца. – А вы вон все ходите да плюете в ее сторону. Нет, в смерти Клима я никого не виню. Значит, так суждено мне: без испытаний не свить песню сердца, что удержит Зверя-Дракона. А Снегурушка – сиротинушка еще горемычней, чем я, и вы с Агафьей ее не троньте.