Книга Поцелуй Снегурушки, страница 6 – Мария Тиамат

— Тебе-то откуда бы это знать, неуч! – рассердилась Агафья. – Даже если так, жрецы твои тоже мало что в Бездне понимают! Придумали сказку и талдычат ее людям. А ты, дурак, повторяешь. Моя мудрость народная, сокрытая в травах да наговорах, – она веками накопленная, вернее ее ничего нет.

— А что же ты, когда дождь призвать надо, смотришь на небо и говоришь: «Нет, не простили нас еще духи, не дадут дождя, надо дальше умащивать их»? И так много раз, пока не начнет пасмурнеть. Значит, не приходят они на помощь! Ты лишь на погоду надеешься, и больше ничего! Зачем же ты меня все это время обманывала?! – спросил он с обидой.

Агафья побледнела, точно от удара, плечи ее осели. Иван тут же понял, что сказал нечто непоправимое, но ему не хватило духу обнять знахарку, а она прошаркала тяжелыми шагами и опустилась на табурет.

— Ты прав, Ванюша, нет во мне таланта, – печально пробормотала она. – Не зря ходит молва, что духи своих отмечают: у кого шестой палец отрастает, у кого кожа чешуей покрывается или зенки на кошачьи похожи становятся. Но ритуалы, которые я храню, настоящие, и истинный колдун сумел бы вдохнуть в них силу. Давным-давно была ведунья, которая действительно умела призывать погоду по велению души, и врачевать, и грядущее предвидеть… Еще бабушка мне про нее рассказывала, а ей – ее бабушка. Очень давно она жила. Да только князь местный обозлился на силу ворожеи и повелел ее казнить, а с нею – и всю деревню отступников. Заплакала тогда знахарка горькими слезами и молвила: «Свет мой государь, хочешь – убей, от дара предков не отступлюсь. Помилуй только соседей и близких моих, неповинны они, что бок о бок со мной детей растили». Забрала ее дружина в лес, а как занесли над ее склоненной шеей меч, обратили духи свою любимицу в белую лебедушку, и улетела краса-девица на край земли лить вечные слезы о своей земной доле. Так прервался ее род, и больше не было ворожей, равных ей. А князь вскоре и сам сгинул, духами проклятый. Вот и в тебе, Ванюша, теплится такой же дар, точно тебе говорю! Соглашайся, иди ко мне в ученики, мне нужно кому-то передать последние крохи знаний, пока и их не извели проклятые жрецы!

Иван слушал, как завороженный, очередную легенду, которую Агафья, похоже, никому прежде не рассказывала. Но стоило ей с мольбою протянуть к нему руки, говоря про предназначение, как наваждение спало. Иван вновь увидел перед собой бредящую, немощную женщину.

— Нет, Агафья, не верю я во все это. И нет у меня никакого таланта, ты просто меня слишком любишь.

На самом деле он знал, почему знахарка считает, что у него дар: из всех ребятишек он единственный, протянув ладонь над водой и чуть пошевелив пальцами, мог заставить ее пойти рябью, будто задевал невидимые, недоступные для других струны. Но способность эта была столь бесполезна, что не вызывала ни у кого ни опасений, ни любопытства. Лишь малыши взвизгивали от восторга и просили Ивана повторить потеху. Его самого эта способность забавляла, но не более. В конце концов, во время этих фокусов он не ощущал ничего необычного, и физические уродства тоже обходили его стороной.

— Ты дурак! – закричала Агафья. – Ты самый большой дурак на свете, глупее, чем все жрецы вместе взятые!

Иван отшатнулся. Когда знахарка убеждала с таким неистовством, было трудно не испытывать трепета перед ее словами. Порой он задавался вопросом, почему именно чужая самоуверенность, даже безумная, обладает столь гипнотизирующей силой, неслышно проникает в сердце, берет над ним власть и глушит доводы рассудка. В чем ее секрет?