Онлайн книга «Поцелуй Снегурушки»
|
Темнота больше не пугала Аксинью; она сама желала слиться с тенями и влачить свой удел, как они, – бесплотно и одиноко. Не причиняя никому боли, не имея права ни на жизнь, ни на смерть. Как бы ей хотелось сейчас встретить среди них призрак Праскуши и упасть перед ней на колени, проливая горькие слезы раскаяния! Но глаза Аксиньи, несмотря на тоску, оставались сухими. Ветер легонько, бездумно тормошил ее волосы, а луна все так же бросала мертвый свет на готовящуюся к увяданию землю. Чернота клубилась, поглощая лес и избы, заполняя душу Аксиньи отчуждением. Через некоторое время перед ней и правда промелькнул чей-то размытый силуэт. Кромешный мрак манил неясным шепотом, предупреждал о каре зловещий скрежет. Влекомая видением, Аксинья, не скрываясь, двинулась следом и чуть не расшибла лоб о стену соседской бани: в ночи очертания предметов становились зыбкими, а расстояние до них – обманчивым. Аксинья стояла на углу того самого сруба, где заперли убийцу, а из распахнутой двери, у порога которой валялся топор, уже отчетливо доносились причитания ополоумевшей Ульяши: — Не верю, не верю я, не дам тебя сгубить! Сыгнеюшка, родненький, сбежим вместе! Я уж и узелок приготовила… Схоронимся где-нибудь, добредем до добрых людей. Вместе не пропадем… Поддерживая мужа, у которого затекли от веревок руки и ноги, Ульяша вывела того наружу. Ночь для Аксиньи потеряла таинственные очертания, обдав запахом острой опасности. Картинка вновь стала плоской, смазанной, с выпукло выступающими силуэтами лишь двух людей. Они еще не заметили Аксинью, но все же находились слишком близко, и стоило ей шагнуть назад, как Сыгней встрепенулся. — Вот же, на ловца и зверь бежит… – он оскалил в приветственной улыбке ярко-белые зубы и подался вперед, будто хотел обнять Аксинью, но вместо этого наклонился за топором. — Что ты, что ты, бежим скорее! – вскричала Ульяша, схватив его за плечи. – Еще успеем… Воспользовавшись заминкой, Аксинья бросилась наутек. Ноги сами несли ее к березовой роще. Позади раздался глухой топот преследователей: видимо, Сыгнею оказался важнее охотничий азарт, нежели собственная безопасность. Аксинья спотыкалась о кочки, падала, цеплялась рубахой за кусты, но ничего не чувствовала: ни саднящих от натуги легких, ни боли от ударов, ни текущей из порезов крови. Тело ее стало будто бы стеклянным, отдельным от яви. Каким-то чудом ей удалось достичь спасительного крова деревьев, где выследить жертву становилось сложнее. Тем не менее, охваченная ужасом, Аксинья продолжала пробираться вперед, наплевав и на диких зверей, и на возможность свернуть при падении шею, гонимая лишь одной мыслью: быть дальше, как можно дальше от убийцы! Он все время мерещился где-то рядом, почти готовый сомкнуть пальцы на ее горле, и мерцание луны отражалось в блеске занесенного топора… А затем крики и шум исчезли, и Аксинья неслась уже по густому ельнику, но деревья расступались, будто она была связана со своей целью путеводной нитью. Яблоня возникла перед ней, словно выросла из-под земли во всполохах серебристого тумана, величественная и чарующая. — Дай мне силы! – вскричала, простершись ниц, Аксинья, а затем, сорвав плод, исступленно впилась в него зубами. Сок стекал по ее щекам вместе со слезами, и, как никогда, в тот момент она поняла, что хочет жить. Даже если Праскуша звала ее с собою. Хотя Праскуша, скорее всего, позвала бы Аксинью посмотреть на звездочки… Аксинья ела и ела, оплакивая свое малодушие, а затем, не ощутив никакой перемены, в отчаянии сорвала еще одно яблоко. Только проглотив, почти не жуя, и его, она в изнеможении упала на землю, наблюдая, как стволы деревьев один за другим выступают из темноты, обретая форму, как каждый листик окрашивается в собственный оттенок серого в черно-белой картине и как даже самые дальние ветви становятся отчетливо видны, как днем. |