Онлайн книга «Поцелуй Снегурушки»
|
— Она может, может! – вдруг взвизгнула Настасья. – Овца-то ведь и правда целехонькой вернулась, как дочь Емельяна и предсказывала, разве не помните? Пусть гадает! — Х-м-м… – Василь с сомненьем погладил бороду. – Ну что ж, пусть попробует. Все завороженно уставились на Аксинью. Медленно, с трудом переставляя дрожащие ноги, она приблизилась к трупу. Она казалась самой себе слабой и ни на что не способной, и ужас оттого, что ей приходится бороться за собственную жизнь, выступал на лопатках ледяным потом. «Как сделать так, чтобы мне поверили? – билась в голове единственная лихорадочная мысль. – Борись, борись! В прошлый раз, когда я высказалась напрямую, меня подняли на смех. Значит… значит, нужен ритуал!» — Для заговора мне понадобятся локон погибшей, зола из ее родного очага и ковш колодезной воды, – хрипло выдавила Аксинья. Егорка и Матвей тут же рванули в деревню. Все то время, что люди топтались на месте, Аксинья избегала смотреть на Сыгнея. Если бы он ее окликнул, она бы, наверное, лишилась последних крох самообладания. И наоборот, жуткие, чужие черты лица Праскуши отрезвляли ее жестокостью и необратимостью смерти. Борись, борись! Наконец мальчишки принесли требуемое. Тетка Настасья собственноручно отрезала ножом локон дочери и бережно вручила его Аксинье. Опустившись на колени, Аксинья высыпала в ковш золу и обмакнула прядь в раствор. Затем, развернувшись лицом к роще, с низким поклоном протянула волосы убитой на открытых ладонях. — Примите дар драгоценный, грозные хозяева, омытый молодой жизнью, умащенный материнскими слезами. Укажите зверя лютого, наставьте меня на верный путь! Уложив локон на землю, Аксинья вернулась к ковшу и рукой начала размешивать осевшую золу. Серебристые хлопья взвихрились густым облаком, и Аксинья запела, сочиняя на ходу: – Как текла вода за край Земли, Как тянулся дым к чертогам высшим, Так свилась тугая нить от правды ко лжи, Тайна смерти нитью праха стала вышита. Селяне сгрудились, жадно дыша за ее спиной и тоже вглядываясь в замысловатые очертания золы. Кто-то разочарованно пробормотал: — Муть одна… — Молчи, зараза, не мешай! – яростно зашикала на него, оскалившись, тетка Настасья. Аксинье и самой казалось довольно нелепым то, что она делает. Опасаясь, как бы ситуация не вышла из-под контроля, она резко выпрямилась; ковш, покоившийся у нее на коленях, соскользнул, разливая серую жижу. — Узрела! – воскликнула Аксинья. Собственный голос казался ей тоненьким и жалким. Кого таким убедишь? И тем не менее она продолжала из безвыходности, из последних сил, заведомо понимая, что проиграла: – Вижу раны на груди Сыгнея, а у Праскуши – кровь под ногтями! Недостает одной рубахи у него! — Да что ты брешешь, поганая! – заверещала Ульяна. – Ты на кого напраслину возводишь?! Ведь это кормилец мой, опора моя! На кой сдалась ему Праскуша при молодой жене-то? А может, ты и есть то чудовище, что из Скверного леса под личиной Аксиньи выползло? Обвинение прозвучало так ладно, что Аксинья растерялась. Ведь и правда, как очутилась на другом берегу реки, когда заплутала в роще, она сама не ведала, а другим тем более объяснить не могла. А селяне молчали, ждали ответа. Жгучий липкий страх пронзил, как меч, все существо Аксиньи. «Мама!» – она вперилась взглядом в толпу, прося о помощи родительницу, но та как будто не понимала положения дочери и смотрела мимо нее. Секунды стремительно бежали, а мысли, расколотые и бесформенные, метались, как перепуганные овцы. Сколь Аксинья ни пыталась собрать их в кучу, ничего не выходило. Растерянность оглушила ее, и Аксинья безвольно сидела, чувствуя, как и у нее на шее смыкаются чужие руки. Праскуша будто бы вздохнула и медленно повернула к ней голову, потянула окоченевшие пальцы, позвала к себе ласковой улыбкой… |