Книга Величие. Книга 2, страница 37 – Мария Тиамат

— Прочь ложные сомненья!

Испьём до дна сие забвенье,

Которое сулят нам день и ночь.

…И после того, как они просидят так три часа, придётся возвращаться в гостиницу и лежать в одиночестве на холодных простынях. Это было абсурдно. Даже пятиминутная встреча ночью у ворот дворца получилась бы более искренней. Когда внутри всё кричало от отчаяния, до Шиа доносился голос Аурелия:

— Вы выглядите взволнованной. Вы подумали о чём-то неприятном?

— Нет, скорее о печальном. Моя старшая сестра в последние дни очень занята, и мне очень жаль, что мы не можем сейчас веселиться вместе. Вы знаете, Ваше Величество, она мне очень дорога.

О да, в обмене ничего не значащими фразами они достигли совершенства, вкладывая в пару слов целые признания, однако это нисколько не спасало, лишь разжигая страсть. То единственное свидание во дворце теперь преследовало Шиа во снах. Последние часы, которые они с Аурелием были наедине. Как она помогала ему снять одежду… Как целовала грудь, слушая биение его сердца… Как таяла в его ненасытных касаниях, бесстыдно требуя более откровенных ласк… и затем эйфория, от которой подгибались колени и можно было лишь задыхаясь опираться руками на спинку дивана. Его пальцы у неё на спине и бесконечное, ослепляющее чувство обладания друг другом… Днём же Шиа бродила по городу, точно неприкаянный и безутешный дух.

Тем не менее эльфийка не оставалась равнодушной к прелестям столицы. Было, было что-то во всей атмосфере Белой империи, выманивающее её каждое утро за порог гостиницы. Возможно, отчасти этому способствовал сам характер Шиа. Ощущение волшебной сказки и бесконечности приключений очаровывали её. И исследовательский энтузиазм лишь возрастал, когда эльфийке удавалось ухватить какую-то закономерность чужеродного мира. Шиа подражала всему, что видела вокруг себя, точно наслаждалась маскарадом: национальная кухня, местные украшения, времяпрепровождение – её пытливый ум был открыт любому опыту. Самой большой страстью оказалась косметика: на плацу академии было не до изящных стрелок, и теперь эльфийка алчно скупала тени для век и помады, от избытка восторга порой перебарщивая с яркими оттенками. Довольно скоро встала проблема с деньгами: Шиа жила лишь на скопленные во время учёбы сбережения, и они стремительно таяли.

Как-то раз, обнаружив, что финансов осталось совсем немного, она отказалась покупать что-либо из зимней одежды, заявив, что хочет изящное платье.

— Вы в своём уме? – не выдержала княгиня Брунгервильсс. – Скоро наступят холода. Собираетесь тяжело заболеть и лишиться свиданий с Его Величеством?

— Я лучше замёрзну, чем буду являться к нему в такой одежде, как сейчас! – вспылила Шиа. – Знаешь, как на меня глазеют, когда я рядом с императором? Как на диковинную зверушку, которую он себе купил! К следующему визиту во дворец я должна выглядеть так же, как и они!

Эльфийка умолчала, что самым большим объектом её зависти была Арэйсу: с самого начала утончённый облик этой аристократки уязвил её. Женским чутьём Шиа распознала и эффектную, с виду неброскую материю, из которой было сшито платье, и его особый крой, и подчёркнутые невесомым тоном черты лица. Всё это дало Шиа понять, насколько невыразимо далеко отстояло всё то, что она умела, от стандартов общества, в котором находился Аурелий. Эльфийку отличала иная, южная красота, а душа её изголодалась по свободе и самовыражению. И, пытаясь мимикрировать под местную моду, она неизменно возвращалась к тому, от чего пыталась уйти.