Книга Вера стада, страница 110 – Джеймс С. А. Кори

— Да-да-да. Три корабля. Намного меньше, чем ушло. Маневр по разделению наших флотов и отводу вражеских сил удался, но те, что вернулись, наверняка пришли для уничтожения флагмана. Надо торопиться. Горелки там. За мной, полезные придатки!

— А вакуумные оболочки? – спросил Гхати.

— Ах да, – спохватился Ваудаи и довольно-таки жалобным тоном добавил: – Вам без них будет очень некомфортно?

— Если мы задохнемся, то станем куда менее полезными придатками, – объяснил Кампар.

— Хорошо. Готовьтесь. Я найду других, чтобы они собрали для вас инструменты.

— Сколько у нас времени? – спросил Гхати, обращаясь к уползавшему Ваудаи.

— Не понимаю.

— Вражеские корабли уже в системе, но она велика. Если они на том краю гелиопаузы, до нас еще много оборотов. Другое дело, если они уже на пороге. Ты знаешь, сколько им идти до зоны обстрела?

Воцарилось молчание, постепенно ставшее неловким. На том конце трюма хором жужжали существа-жучки – ссорились, пели или просто одновременно издавали звуки. Кампар понятия не имел, что там делается.

— Дальнобойное оружие оказывает воздействие со скоростью света и гравитации, – сообщил Ваудаи. Кампару показалось, что инопланетник пытается как можно проще изложить очень непростую мысль, словно говорит с ребенком или умной собакой. – Если мы их увидели, сражение, в сущности, уже началось.

— Тогда зачем же нам возвращаться? – спросил Гхати. – Это небезопасно.

— Для нас – да, – сказал Ваудаи. – Но если поторопиться, мы узнаем о том, о чем никто еще не рассказывал карриксам. Ключ к уничтожению бессмертных оправдает существование нашей доли. Наших детей, их детей и детей их детей, на много поколений вперед. Мы несущественны, существенна только война. К тому же это интересно, а я скучаю!

— Ну, – протянул Кампар, – если ты так считаешь…

Ей было больно. Теперь они не препятствовали приходу боли к Джессин. И это было очень хорошо. В памяти переплелись вызванные лекарствами сны и полусны, забвение и отчаяние. Иногда она забывала обо всем и парила среди пугающе живых видений. Иногда вспоминала спрятанный в роще цилиндр и отчаянно хотела его вернуть. Чувство времени сбилось: часы тянулись веками, а дни проходили, не успев начаться. Хуже всего бывало, когда она помнила лишь о том, что есть важное дело и она за него в ответе – а какое именно, память не подсказывала.

Поэтому боль, если она наводила ясность в мыслях, представлялась благословением – впрочем, как и во всех остальных случаях.

Она повернулась на кровати. Хорошо, что у нее была собственная каюта. Теперь она понимала, где находится. Попыталась сесть и задохнулась от боли. Перевернулась на бок и снова попробовала – уже удачнее. Вместо повязки на ребра наложили белую пену, изгибавшуюся при каждом движении, как фальшивая кожа. При первом, неокончательном, пробуждении она трогала ее пальцами: тогда пена была липкой, а теперь застыла наподобие воска. Оставалось надеяться, что карриксы применили передовой медицинский препарат, а не строительный герметик, мешавший крови выходить из тела. Стоять оказалось легче, чем она ожидала, но совсем ненамного.

— Дура, – обратилась она к комнате. К самой себе. – Дура хренова.

Она добралась до маленькой фермы, снабжавшей ее лекарством. Между стеклянными пластинами чернела маслянистая муть. Микроорганизмы, на которые она так полагалась, без нее умерли с голоду. Она подвела их, а они – ее. Но ничего. Это было поправимо. Пока что единственной ненормальностью была мучительная боль позади глаз. Она очистит и стерилизует устройство, заложит один из двух затравочных пакетов, изготовленных для нее Тоннером, и завтра или послезавтра вернется в строй. Будет как новенькая.