Книга Чёрный ратник 5, страница 3 – Макс Гато

Я вспомнил слова купца Бурова о небольшом закутке, где караваны частенько останавливались на привал. Он должен был быть восточнее озера, между лесом и болотом, на старой вырубке. Вот только пешком, раненому, без ауры, такое путешествие было едва ли под силу.

С каждым новым шагом я крепче и крепче стискивал зубы, боль становилась всё сильнее, но я шёл. Местность менялась по мере удаления от лаборатории Ковена, превратившейся в руины. Воздух становился чище и больше не отдавал горечью, чернота сменилась обычной почвой, растительность потихоньку возвращалась. Появился кустарник, а после редкие сосны.

Каждый вдох и выдох был хрипом.

Не знаю, сколько я шёл, но вскоре услышал журчание ручья. Я рухнул рядом, прямо на землю, и опустил голову в ледяную воду. Я пил долго и жадно, холод растекался по горлу и груди. Я вынырнул, мотнул головой, отчего перед глазами побежали мурашки, и сел на берегу, облокотившись на старый пень.

На дне ядра, где-то в запасах, появилось несколько маленьких искорок чёрной ауры. Я использовал их и потянулся к Метке.

Поисковая техника работала, а значит, Ярослава была живой. Судя по следу, она была где-то на северо-западе, далеко, на самом краю моего восприятия.

Значит, хотя бы часть отряда пережила перенос. Я кое-как отмылся от крови, грязи и пыли дрожащими при напряжении руками. Затем рывком поднялся на ноги и зашагал в сторону купеческой стоянки.

Я шёл днём и ночью, останавливаясь только когда боль становилась совсем нестерпимой. Звёзды помогали отслеживать направление к месту, которое описал Буров. Лес густел по мере удаления от озера, сосновые ветви смыкались над головой, а земля становилась мягче под ногами.

Подвеска потихоньку остывала и вскоре стала совсем холодной.

Я увидел купеческую стоянку через несколько дней. Тёмные тени на краю вырубки, там, куда указал Буров. Здесь было все необходимое для привала. Деревянная избушка с покатой крышей, каменный колодец с ржавой ручкой и кострище с золой от недавнего огня. А ещё встроенный в основание укрытия схрон. Замок на схроне был простым, а у меня в руках был клинок.

К тому моменту, как я нашёл купеческую стоянку, в горле уже пересохло. Я напился воды, промыл раны на щиколотке тем, что было под рукой, и перевязал их тканью из схрона как следует. Опухоль расползалась вверх по голени, а сам сустав почти не держал нагрузку.

Я сел, прислонившись спиной к стене избушки, и прикрыл глаза. Сил забираться внутрь не было. Тело горело огнём, пот пропитал одежду и доспех, волосы слиплись, но мои руки всё ещё крепко сжимали клинки.

Но вскоре сон забрал меня в свои объятия.

* * *

Иван открыл глаза, лёжа лицом вниз в сосновых иголках. Первым, что он увидел, оказался сапог Соловьёва в двух ладонях от своего лица. Иван пролежал несколько мгновений неподвижно, оценивая обстановку вокруг. Земля под ним была холодной и влажной, сверху, сквозь сосновую хвою, пробивался слабый зеленоватый свет. Левое плечо яростно вопило болью, что, в общем-то, никак не отличалось от последней недели, а правая рука всё ещё крепко сжимала рукоять топора. Значит, его бессознательное тело обладало такими же инстинктами, как и в сознании.

Иван выдохнул и поднял глаза. Соловьёв уже сидел, прислонившись спиной к стволу сосны, колчан и лук лежали на коленях. Соловьёв поднял вверх два пальца, обозначая, сколько стрел у него осталось, хотя даже отсюда было видно, что одна из стрел была с треснувшим древком.