Книга Чёрный ратник 5, страница 9 – Макс Гато

Прохор остановил свою лошадь у восточных ворот и обернулся ко мне.

— Здесь расходимся, — сказал он. — Мы внутрь редко заходим.

— Спасибо за лошадь, — спокойно ответил я. — И за мясо.

Он посмотрел на меня и едва заметно кивнул. За два дня пути он, кажется, успел составить обо мне мнение, которое не совпадало с начальным, и это мнение его не особо радовало.

— Ратник, — обратился ко мне Прохор и шмыгнул носом. — Тебя как зовут хоть?

— Василий.

Я назвал первое пришедшее в голову имя. Настоящее раскрывать я не собирался.

— Прохор, — отозвался браконьер.

Он протянул руку, и мы пожали друг другу ладони. Хватка у него была крепкой.

— Надеюсь, — совершенно серьезно сказал он, — больше не свидимся.

— Взаимно, — с ухмылкой ответил я.

Четвёрка развернула лошадей и растворилась в подлеске так же тихо, как появилась на купеческой стоянке.

Я въехал в Кузовку через восточные ворота. Стражники, местные, не военные, из числа ополчения, поставленного городской управой, посмотрели на меня с тем выражением, которое люди обычно приберегают для бродяг, лишь бы не пускать. Но лошадь, пусть и скверная, оружие на поясе и достаточно уверенный взгляд перевесили внешний вид.

— Откуда? — лениво спросил один из стражников.

— С востока, — ответил я. — Сопровождал караван Бурова. Отстал.

Имя Бурова сработало как пароль. Стражник махнул рукой, и я въехал внутрь.

Первым делом я нашёл тот самый постоялый двор, в котором мы ели с Буровым перед отъездом. Каменное здание с большой кухней и крепкими столами осталось все таким же уютным. А хозяин, немолодой мужчина с красным лицом и руками, привыкшими к тяжёлой работе, встретил меня без лишних вопросов.

— Комната и еда, — быстро приказал я.

У меня оставалось немного монет.

Хозяин оценил мои слова, мой вид и мои клинки, и, видимо, решил, что спорить с вооружённым человеком не стоило. Он указал на лестницу.

— Вторая дверь направо. Еду принесу, — он сделал небольшую паузу. — И воды, чтоб отмыться.

Я благодарно кивнул и направился в комнату. Она была маленькой, с одной кроватью, столом и тазом для умывания. Я сел на кровать, снял сюртук, осмотрел себя впервые с тех пор, как выбрался из руин.

Зрелище было не из приятных. Синяки расползлись по всему левому боку, рёбра торчали не совсем так, как должны были. Порезы на руках уже затянулись, но шрамы останутся. Щиколотка выглядела хуже всего — багровая, распухшая, с тёмными пятнами от повреждённого сухожилия.

Хозяин принёс воду, а затем еду, и я прежде всего отмылся в тазу. А затем съел миску каши с мясом и выпил кружку отвара, не разбирая вкуса. Закрыл дверь и растянулся на кровати.

Спал я без снов.

Следующим же утром я нашёл в Кузовке целительницу. Она посмотрела на мою щиколотку, покачала головой, посмотрела на рёбра, покачала головой ещё раз, и двадцать минут ругалась сквозь зубы, пока обрабатывала и перевязывала все раны.

— Сухожилие, — сказала она, закончив с щиколоткой. — Наполовину порвано. Ходить сможешь, но хромать будешь ещё долго. Если не будешь слушаться, останешься хромым насовсем.

— Понял.

— Два ребра сломаны, третье треснуто, — продолжила говорить она суровым тоном. — Не бегай. Не прыгай. Не дерись.

— Постараюсь, — без особой убеждённости пообещал я.

Она посмотрела на меня так, что стало ясно: она не верила ни единому моему слову. Но лечить от этого не перестала.