Книга Чёрный ратник 6, страница 33 – Макс Гато

Император сидел во главе стола. Он говорил за эти три часа от силы четыре раза. Всё остальное время слушал, положив руки на подлокотники, и золотые глаза медленно переходили с одного говорящего на другого. Справа от него, на шаг позади, стоял цесаревич Георгий. За спинами обоих у стены пристроились писари с картами и документами.

— Ваше Императорское Величество, — прогудел князь Мстислав Оболенский, поднявшись со своего места, — род Оболенских снабжал имперскую армию зерном и фуражом восемь месяцев кряду. Восемь! Мы вывезли на восток четыре тысячи возов, из которых полторы тысячи потеряли на разбитых дорогах и от мятежных набегов. Мы просим не милости, а справедливости.

Оболенскому было под семьдесят. Лицо жёлтое, руки в пигментных пятнах, но голос ещё крепкий, и гремел он им не хуже кулака.

— И чего же требует справедливость, князь? — вежливо поинтересовался с другого конца стола боярин Ратмир Тучков.

Тучкову не было и сорока. Тёмные волосы, ухоженная бородка, перстни на трёх пальцах. Он весь вечер молчал и слушал, и заговорил ровно тогда, когда Оболенский выдохся.

— Справедливость требует, — отчеканил Оболенский, — Усежевского уезда. Целиком.

По залу прошёл гул. Усежевский уезд был лакомым куском, и на него метил не только Оболенский.

— В рудники метите, — задумчиво проговорил Тучков. — А не многовато ли, князь? Зерно вы возили за плату из казны, если я правильно помню отчёты. Или казна вам не заплатила?

— Заплатила, — процедил Оболенский.

— Так, может быть, справедливость уже свершилась?

Оболенский побагровел и открыл рот, но император поднял два пальца, и князь сел.

— Никифор, — произнёс Александр Николаевич.

Думный дьяк Никифор поднялся из-за края стола. Худой, лет пятидесяти, с чернильными пятнами на пальцах и глазами человека, который последние три недели спал по четыре часа. Перед ним лежала стопка документов толщиной в ладонь.

— Усежевский уезд, — прочитал Никифор монотонным голосом. — Три рудника, два действующих, один затоплен. Десять поселений, больших и малых, из них четыре сожжены в ходе боевых действий. Требуется восстановление дорог, двух мостов и укреплений в трёх местах. Ориентировочные расходы на восстановление — несколько тысяч серебром.

В зале стало тише.

— Князь, — подал голос Тучков и посмотрел на Оболенского с любезной улыбкой, — я восхищён вашей щедростью. Взять на род такое бремя ради Империи.

Оболенский смотрел в стол.

— Продолжаем, — сказал император.

Бояре еще какое-то время потратили на грызню меж собой. А дальше пошли мятежники.

— Род Стрешневых, — зачитал Никифор. — Глава рода Семён Стрешнев содержится в Ярмутской цитадели под стражей. Наследник Василий Стрешнев принёс присягу и признан главой рода условно, до утверждения Вашим Величеством.

— Утверждаю, — без промедления произнёс император. — Земли Стрешневых сократить до одного удела. Северная часть отходит казне и подлежит разделу. Южная остаётся роду.

— Ваше Величество, — осторожно вставил кто-то из бояр, — не слишком ли мягко? Стрешневы подняли восстание, которое стоило Империи…

— Стрешневы подняли восстание, — перебил император, и его голос не стал громче, но зал замолчал мгновенно, — потому что двенадцать лет никто не заглядывал за Уральские горы. Василий Стрешнев остановил войну, когда его брат хотел её продолжать. За это он сохранит жизнь, род и кусок земли. Дальше.