Книга Искатель, 2012 № 12, страница 68 – Василий Ворон, Журнал «Искатель», Татьяна Косова, и др.

Муж даже не понимал, для чего нужен семейный совет, чтобы, скажем, определить, куда поставить новый шкаф. Он просто ставил Еву — как перед фактом — перед уже установленным шкафом. Ее вещи после очередного переезда он размещал в тех местах, которые считал наиболее для этого подходящими. К ее книгам, кассетам с бардами и гитаре он относился как к ненужному и глупому хламу, а бренчания на гитаре и бардовских позывных вообще не выносил. Но Ева всю свою энергию направляла на борьбу за это свое пространство, среду обитания, заменяющую ей дом. Она упорно и молча выволакивала книги по биологии и со стихами из дальних закоулков, куда их прятал муж, и оставляла буквально под ногами, так, чтобы они были рядом с ней — доступны и осязаемы. Муж сердился, читал ей логические нотации, убирал книги в новое место, но она все равно не сдавалась. Она купила плеер и слушала любимые песни через наушники, а читать и играть на гитаре уходила в ближайший парк, туда, где было меньше всего народа. Когда она оставалась дома одна, это был великий праздник, которым она наслаждалась минута за минутой, растягивая и смакуя удовольствие.

Встреча с Птицем была для нее дверью в другой мир, в дом, где ее понимали без слов и куда она вернулась после долгого и досадного отсутствия, сна, обморока.

Ева в столице оказалась весной, ни в какую школу устроиться не успела, на что муж махнул рукой, великодушно позволив ей побыть в импровизированном отпуске.

Она встречалась с Птицем каждый вечер. Когда Птиц был выходной, Ева торопливо делала все дела по дому, наспех готовила обед, и они проводили вместе весь день. Соревнуясь с соловьем, Птиц читал ей свои стихи, а она перепевала обожаемых ею бардов, перебирая струны ловкими пальцами. Он, как во сне, слушал ее голос, любуясь ею в такие моменты. Нужно ли говорить, что ее голос был для него самым лучшим голосом, которым можно было петь.

Кроме стихов и песен Ева обожала книги братьев Стругацких и имела в своей походной библиотеке все их сочинения, включая сценарии, статьи и интервью. Она знала в мельчайших подробностях весь фильм Тарковского «Сталкер», цитировала целые куски из повести «Понедельник начинается в субботу» и всегда по-девичьи ревела над последними страницами из книг «Трудно быть богом» и «Жук в муравейнике». До Евы Птиц кроме стихов многочисленных поэтов читал только детективы, фэнтези и традиционную фантастику с роботами, космическими полетами и иными планетами. С помощью Стругацких Ева открыла для него фантастику как серьезную литературу, где лазерные вспышки бластеров меркли, заслоняемые метаниями душ обычных людей, встававших, как и всегда у великих братьев, перед вечной привилегией и одновременно тяжким испытанием — правом на выбор. Ошарашенный Птиц взахлеб читал книги, которые ему давала Ева, а потом сам покупал те тома, которые она же не успела ему подарить.

Они слились, как две капли ртути, упавшие рядом. Это она дала ему имя — Птиц.

— Почему Птиц? — удивился он тогда.

— Не знаю, — улыбнулась она. — Похож.

Она же была для него самой настоящей Евой — его первой и Единственной женщиной, образ которой он отныне стал замечать в каждой встречавшейся особе женского пола: у одной жест, у другой улыбку, у третьей взгляд. Но лишь в ней, в Еве, все эти чудесные капельки сливались воедино, образуя Ее саму.