Книга Тысячи Осеней. Том 2, страница 78 – Мэн Сиши

Янь Уши ничуть не интересовали бойцы, хоть немного уступавшие ему самому. О Хуан Сидао он заговорил лишь потому, что тот умел как повергать своей музыкой в глубины отчаяния, так и играть столь живо и весело, что, как говорили, даже птицы слетались его послушать. Его искусство происходило из того же истока, что навыки Гуан Линсаня, главы Зеркала Дхармы, и хотя Хуан Сидао как боец, несомненно, уступал ему, как музыкант – превосходил. Поэтому-то, говоря о Гуан Линсане, Янь Уши мимоходом упомянул и Хуан Сидао.

Глаза Юйвэнь Суна загорелись, он подергал Шэнь Цяо за рукав и, когда тот нагнулся, тихонько сказал:

— Я слышал об этом господине Ду. Его зовут Ду Юнь, он как-то раз играл в императорском дворце на юэцине: мелодия была столь прекрасна, что, как говорится, висела в воздухе еще три дня кряду.

— Хочешь сходить послушать? – спросил Шэнь Цяо.

— А можно? – с надеждой спросил Юйвэнь Сун.

— Конечно, можно, – улыбнулся Шэнь Цяо. – Раз уж господин Хуан славится гостеприимством, думаю, он будет не в обиде, если на празднике окажется на двух нежданных посетителей больше.

Дом господина Хуана располагался недалеко от постоялого двора. Управляющий стоял в дверях и лично приветствовал гостей. При виде Шэнь Цяо и Юйвэнь Суна он, по обыкновению, спросил их имена. Дабы избежать ненужных хлопот, Шэнь Цяо не стал называть себя:

— Сей ничтожный – странствующий даос Шань Цяоцзы. Прослышав, что господин Хуан празднует день рождения, мы пришли поздравить его.

Было бы неучтиво явиться с пустыми руками, и потому по пути Шэнь Цяо купил подарок, который Юйвэнь Сун почтительно подал управляющему. Тот, впрочем, не придал этому особого значения: сегодня в дом господина Хуана стекалось немало желающих поесть и попить задарма. Впрочем, хозяин жил богато и против нахлебников ничего не имел, лишь велел рассаживать гостей в соответствии с их положением и родом занятий: мастеров боевых искусств – к прочим вольным людям, людей степенных и образованных – к знатным господам и ученым.

Управляющий повидал немало самого разного народу, глаз у него был наметанный: внимание его привлек холщовый мешок за спиной Шэнь Цяо, очертаниями напоминающий меч.

— Почтенный монах, позвольте спросить: вы, верно, принадлежите цзянху? – осторожно осведомился он.

Однако Шэнь Цяо покачал головой:

— Настоящим бойцом цзянху меня не назвать: знаю пару приемов, могу при случае постоять за себя, но и только.

Оценив облик посетителя и его манеру держаться, управляющий не решился причислить его к заурядностям, а глянув на Юйвэнь Суна, хоть и совсем юного, но такого же серьезного и учтивого, велел проводить их к столам именитых гостей и ученых.

Шэнь Цяо никого не знал на торжестве, но его приветливость и добродушие сделали свое дело. Другие же, видя на нем монашеское одеяние, не могли удержаться от расспросов про даосизм, и мало-помалу Шэнь Цяо перезнакомился со всеми вокруг. Оказалось, что его собеседники – люди, весьма известные в городе, к тому же имеющие вес в ученых и литературных кругах. Сегодня они пришли послушать искусную игру господина Ду на юэцине и между собой высоко о нем отзывались.

Гости еще не все собрались, хозяин то и дело отходил поприветствовать тех, кто только что прибыл, и в зале стоял гул: люди знакомились, общались – обстановка была теплая, но немного шумная. Юйвэнь Сун внимательно прислушивался к разговорам вокруг: обсуждали музыку и искусство. Шэнь Цяо же, рассеянно оглянувшись, вдруг заметил краем глаза хорошо знакомый силуэт.