Книга Тысячи Осеней. Том 2, страница 63 – Мэн Сиши

Юйвэнь Сянь шагнул вперед и протянул руки, позволяя себя связать.

Юйвэнь Цин дал отмашку: солдаты тут же скрутили князя.

— Ваше высочество! – вырвалось у Янь Ина.

— Янь Ин, прошу тебя, позаботься о седьмом господине: увези его из столицы к дяде по матери… – начал Юйвэнь Сянь.

Но Мужун Цинь его оборвал:

— Циский князь изволит попусту тревожиться. Никто из ваших домочадцев, будь то сыновья, дочери, да хоть распоследняя служанка, не смеет покинуть столицу без высочайшего дозволения.

На Юйвэнь Сяня страшно было взглянуть:

— Я и так уже сдался без боя, чего же еще хочет государь? Неужто истребить всю мою семью?

Мужун Цинь не удостоил его ответа.

— Схватить седьмого господина Юйвэня! – приказал он.

Янь Ин самоотверженно заслонил собой Юйвэнь Суна – он скорее бы умер, чем отдал ребенка. Но разве мог он противостоять Мужун Циню? Тот оттолкнул солдат, легко взмахнул клинком – и всего через три удара несчастный Янь Ин скорчился на земле. Мужун Цинь с нескрываемым презрением глянул на него и потянулся к Юйвэнь Суну.

Вдруг путь ему преградил меч в ножнах. Стройную белую руку, державшую клинок, словно высекли из прекрасного, безупречного нефрита. Мужун Цинь, впрочем, не обратил на эту руку никакого внимания. Безо всяких раздумий он потянулся к собственному мечу, пальцы его уже почти сомкнулись на рукояти, как вдруг он вспомнил и клинок, и его владельца. Перед его мысленным взором появились руины Жоцяна и Шэнь Цяо, в одиночку сражавшийся против стаи свирепых обезьян.

Мужун Цинь на миг замешкался… а затем выпустил меч и отступил на шаг, дабы уклониться от порыва чужой ци, грозившего ударить ему прямо в лицо. Однако, приглядевшись, он увидел, что Шэнь Цяо даже не обнажил свой клинок. Одежды его развевались по ветру, весь облик дышал чем-то неземным, возвышенным, словно у бессмертного небожителя, удалившегося от мирской суеты. Он казался самым безобидным из всех собравшихся во дворе.

Но Мужун Цинь знал: то была лишь видимость. Если когда-то он и смотрел на Шэнь Цяо свысока, то после Жоцяна уже не смел недооценивать стоящего перед ним монаха – тот был по-настоящему могучим бойцом.

Успокоившись, он ледяным тоном процедил:

— Видно, вы, монах Шэнь, родились в год собаки: сколько вас ни встречаю, вы вечно суете нос куда не просят.

— Вина циского князя еще не доказана, приговор не вынесен, а вы хотите покарать даже ребенка? – ответил ему Шэнь Цяо.

Мужун Цинь усмехнулся:

— У злодея, посмевшего убить императора, карают всю семью.

При этих словах Доу Янь не смогла больше сдерживаться и звонко выкрикнула:

— Циский князь не убивал императора, императора сгубил Юйвэнь Юнь!

Только уже знавшие об этом остались спокойны. Остальные разом побледнели.

— Что?! – вырвался возглас у Юйвэнь Цина.

— Лукавые речи ведут к смущению в народе, – громко провозгласил Мужун Цинь. – Схватите и ее тоже! Никто не должен избежать наказания!

И, повинуясь его приказу, во двор ворвались Тоба Лянчжэ и Мужун Сюнь: один устремился к Доу Янь, другой бросился к Юйвэнь Суну.

Дети ничем не могли дать отпор – нападавшие двигались так быстро, что глазом нельзя было уследить. Им оставалось лишь покорно ждать своей участи. Но ни Тоба Лянчжэ, ни Мужун Сюнь так и не добрались до них.

Скорбь гор и рек в руке Шэнь Цяо засиял, внутренняя ци хлынула бурлящей рекой, и казалось, то было лишь предвестие по-настоящему сурового натиска – как в горах в преддверии бури терем весь продувается ветром. Бойцам пришлось отступить на несколько шагов.