Книга Тысячи Осеней. Том 2, страница 246 – Мэн Сиши

— Школа Сюаньду слишком долго жила отрешившись от мира, не желая даже слышать о том, что происходит за ее стенами, – с чувством заговорил Шэнь Цяо. – Ей нужны перемены. Я всем сердцем хотел сберечь наследие учителя и защитить школу, но никогда не задумывался о том, не пора ли ей встать на другой путь. Ты совершил лишь одну ошибку: сговорился с тюрками и отравил меня, в остальном же твоя преданность школе оказалась гораздо больше моей.

— И все же… все это – моя вина… Мне не следовало сомневаться в тебе… завидовать тебе… – Юй Ай снова закашлялся, кровь хлынула пуще прежнего. Испугавшись, Шэнь Цяо попытался перелить ему еще ци, но обнаружил, что его внутренняя сила бесследно растворяется в теле Юй Ая – точно ил в океане.

— Теперь… теперь я расплатился с тобой собственной жизнью… Не надо больше ненавидеть меня… ладно, А-Цяо?.. – Юй Ай, казалось, не замечал ничего, лишь по-прежнему сжимал руку брата по учению.

Горячие слезы покатились из глаз Шэнь Цяо прямо на тыл ладони Юй Ая. Тот чуть вздрогнул от их жара, но через силу улыбнулся:

— Ты… ты плачешь из-за меня… Значит, ты простил меня, правда?

— Простил. Как только поправишься, мы с тобой вместе сходим навестить могилу учителя, – выговорил Шэнь Цяо.

Теплота в его голосе напомнила Юй Аю о временах обучения, и мыслями он унесся назад, в прошлое:

— Как бы мне хотелось… – сквозь кашель заговорил он, – как бы мне хотелось вернуться в детство… Ты от имени учителя обучал нас с Юань Ином искусству меча… держался так важно… а все равно оставался очаровательным малышом… Я все гонялся за тобой… хотел, чтобы ты звал меня шисюном… А потом я тебе так надоел… что ты стал от меня прятаться… а я тебя искал… искал…

Голос его звучал все тише и тише, пока не оборвался совсем.

Пальцы, что крепко стискивали запястье Шэнь Цяо, медленно разжались – сила покинула их вместе с угасшей жизнью, и рука Юй Ая мягко соскользнула вниз.

Шэнь Цяо застыл. Яростное сверкание клинков, свирепый лязг металла – все померкло для него. Опустив голову, он обнимал холодеющее тело Юй Ая, и никто бы не смог сказать, что творилось у него на душе.

Быть может, он тоже вспоминал минувшие дни, когда вместе с соучениками жил на горе, делил с ними кров и пищу и вместе постигал боевое искусство. Но былого не вернуть, с тех пор все переменилось, и ничто уже не будет таким, как прежде. Как есть ошибки, которых ни за что не исправить, и трещины, которые не склеить, так и мертвых не воскресить.

Глядя на Шэнь Цяо, Юнь Чан и сам невольно прослезился, но он, как-никак, был человеком посторонним и быстро оправился, вспомнив, что творится вокруг:

— Дядюшка Шэнь! Дядюшка Шэнь! – окликнул он Шэнь Цяо.

Тот не шелохнулся, и Юнь Чан встревожился еще больше: как бы тот не повредился рассудком от горя.

Окинув взглядом гору, Юнь Чан понял, что обстановка отнюдь не переменилась к лучшему.

Самый могучий их враг, Сан Цзинсин, бежал, но почти все остальные адепты Обоюдной Радости по-прежнему сражались. Сяо Сэ только что получил рану от руки Бянь Яньмэя, но та оказалась поверхностной, а сам Бянь Яньмэй вместе со старейшиной Лю покинул поле боя, отправившись в погоню за Тань Юаньчунем. Из семи старейшин Сюаньду осталось пятеро, и им нелегко пришлось: нужно было сдерживать натиск Дуань Вэньяна, давать отпор явившимся вместе с ним тюркским мастерам, а еще противостоять Сяо Сэ и его спутникам.