Книга Несравненный. Том 1, страница 123 – Мэн Сиши

— Господин Цуй из управы Левой Луны, а не из чертога Явленных Мечей.

По-прежнему стоя к нему спиной, Вестник между делом уточнил:

— Твои слова мне не по нраву. Стоял бы я здесь, если бы Фэн Сяо не приказал тебе просить меня прийти? Старина Лу, ты совершенно прав, во всем виноват чертог Явленных Мечей.

— Да мне плевать: чертог или управа! – не унимался хозяин усадьбы. – Я, Лу Ти, клянусь, что во веки вечные не забуду такого оскорбления!

— Не бросайтесь пустыми угрозами, – откликнулся Цуй Буцюй. – Чертог Явленных Мечей, по воле которого я к вам явился, не испугать семейством Лу из Фаньяна, даже если они и явятся вам на помощь.

Губы Пэй Цзинчжэ дернулись. То, как бесцеремонно Цуй Буцюй обращался с девичьим трупом, ему было совсем не по нраву, юноша даже заподозрил, что тот нарочно всячески чернит имя чертога. Он хотел было остановить Вестника, но вдруг глаза его широко распахнулись от удивления.

Цуй Буцюй низко склонился над покойницей, разомкнул ей челюсти и запустил пальцы глубоко в рот!

Цяо Сянь и Чжансунь Бодхи потеряли дар речи.

— Что вы… – не выдержал Пэй Цзинчжэ. Договорить он не успел – Цуй Буцюй вытащил руку, как ни в чем не бывало обернулся и спросил:

— Есть платок?

Пэй Цзинчжэ без раздумий вытащил из рукава нарядно расшитый лоскут ткани и протянул его Цуй Буцюю. В свое время он приметил сию вещицу у уличного торговца и купил, намереваясь отдать кому-нибудь по возвращении – на подарок.

Цуй Буцюй взял платок и вытер руку. Увидев, как Вестник размазывает по ткани грязь, Пэй Цзинчжэ почувствовал тошноту, подступившую к горлу.

Цуй Буцюй все так же невозмутимо обратился к Лу Ти:

— Ваша дочь не утопилась. Ее убили.

Лицо старика, искаженное гневом, так и застыло.

— Не может быть, – проговорил он, не веря сказанному. – Не говорите ерунды!

Цуй Буцюй протянул ему платок – на ткани виднелась желтая тягучая кашица.

— Что ела перед смертью Лу-ши? – спросил он.

Разумеется, Лу Ти не знал: он посмотрел на жену, но и Ли-ши тоже ничем помочь не смогла. В таких богатых семьях дети обычно жили в отдельных комнатах, а с родителями виделись только утром и вечером.

Ли-ши тут же распорядилась позвать кормилицу и служанку дочери, дабы расспросить их.

Кормилицей оказалась скромная женщина с честным лицом, лет сорока с небольшим, а служанкой – молоденькая девушка лет пятнадцати-шестнадцати, в самом расцвете своей красы, с ног до головы одетая в розовое. На лице ее не было ни следа белил или румян, а на ней самой – ни одного украшения, если не считать крошечного лотоса, вышитого у кромки платья. Но и одного этого цветка хватало, чтобы оттенить прелестный облик девушки, привлекший всеобщее внимание.

Цуй Буцюй велел женщинам рассказать, чем они занимались, когда Лу-ши умерла. Кормилица была тогда на кухне: присматривала за ласточкиными гнездами, которые собиралась подать перед сном. Приготовление их занимало около двух больших часов, а потому она барышню не видела и не знала, чем та ужинала.

— Молодая госпожа вечером ела фасолевое пирожное, я сама ей подавала, – сказала служанка.

Молодой госпожой она величала Лу-ши, поскольку та была единственной дочерью в семье.

— Не заметила ли ты чего-нибудь необычного? – продолжил расспросы Цуй Буцюй.

Служанка покосилась на Лу Ти и робко начала: