Книга Недосказанное слово, страница 44 – Евгений Сухов

— Угощу, — без колебаний согласился судебный следователь и заказал еще полуштоф «Смирновской».

Не то чтобы Иван Федорович Воловцов отличался особой добротой или имел привычку угощать каждого встречного пропойцу. Просто разговор в «Трактире на Кровянке» неожиданно придал ему бодрости, а вместе с нею — и уверенности: версия о виновности Тавриона Жилинского, выстроенная судебным следователем Черенковым, не выдерживает сколько-нибудь серьезной проверки.

Сомнения, еще недавно стеснявшие мысль, теперь отступили окончательно. Черенковская версия — будто Жилинский и есть убийца и поджигатель — исчерпала себя и могла быть без сожаления отложена в сторону. Возвращаться к ней более не имело смысла: она не стоила ни усилий, ни времени.

Оставалось главное. Допросить фельдшера кареты «Скорой помощи» Филимона Ивантеева — человека, которому могли быть сказаны последние слова Матрены Кулебякиной. И уже после этого, опираясь на живое свидетельство, начинать настоящий поиск — поиск того, кто в действительности стоял за преступлением.

— Вот это дело, — в знак благодарности кивнул Павел Черепанов, когда на столике появился новый полуштоф водки. — Вот встречаются же такие люди!

Он даже как-то по-новому посмотрел на Воловцова и подумал, что, оказывается, и среди больших чинов встречаются вполне приличные люди.

* * *

Фельдшер Ивантеев выглядел усталым. Впрочем, иного трудно было ожидать: нелегкое это ремесло — служить фельдшером кареты «Скорой медицинской помощи».

Разумеется, в его работе присутствовали минуты, ради которых стоило терпеть все остальное: когда удавалось спасти человека, вырвать его из сердечного приступа или апоплексического удара, облегчить страдания при внезапной болезни. Тогда — благодарные, почти слезные взгляды, искренние слова признательности и ощущение, что труд твой не напрасен.

Но куда чаще приходилось мчаться совсем по иным вызовам: к отравившимся водкой, к пострадавшим в пьяной драке, к тем, кто по неосторожности или в забытьи попадал под колеса экипажей. Все это выматывало, вытягивало силы до последней капли.

И вот, когда смена наконец заканчивалась и единственным желанием становилось одно — добраться до мягкой постели и провалиться в глубокий сон, — на пороге вдруг предстает очередной посетитель. На этот раз — человек вполне солидный, изысканно одетый, представившийся судебным следователем по особо важным делам, да еще и в чине коллежского советника.

И как прикажете поступать в такой ситуации?

Ничего другого не придумаешь, как только смириться с очевидностью и отвечать на вопросы так, чтобы этот допрос — или как там еще именует подобную процедуру следователь — поскорее завершился.

— Прошу прощения за беспокойство, но мне нужно задать вам пару вопросов, — изрек судебный следователь по особо важным делам после того, как назвал свое имя. — Времени много я у вас не отниму, и по получении ответов я немедленно оставлю вас в покое, не обессудьте, — заверил фельдшера Филимона Ивантеева Иван Федорович.

— Что ж, очень на это надеюсь, — устало и совершенно беззлобно произнес Филимон Игнатьевич. — Сегодня день был непростой. Не каждый раз такое бывает: два колотых ранения, один труп, а еще пришлось отбиваться от пьянчуги с белой горячкой.

— Сочувствую… Это ведь вы приезжали шестого августа прошлого года в дом Свирской в Живодерной слободе к горничной Матрене Ивановне Кулебякиной, тяжело раненной ножом в горло?