Онлайн книга «Корпоративный Морок: Норма пребывания в Конторе»
|
— Не обращай внимания, случайность. Подача вышла сильная, сейчас еще раз покажу и продолжим. Понял принцип? Гребешков кивнул. Приблизился к лицу соперника: — После ухода коммерческого я весь бизнес переписал на технического директора — Саню Крыгу. Он сейчас и.о. генерального. Мужик проверенный, с самого начала со мной в Стойле. Переписал быстро — то ли чутье, то ли расчет. Саня уже коммерческому и в трудовой расписался. Так что фактически я безработный. Гребешков щелкнул ракеткой по розовому хайрлайнеру и заулыбался. — Мутный ты, Сережа, человек. И бизнес у вас грязненький. Толстячок отступил, фиксируя дистанцию. — Ну что, я еще подачку, а ты попробуешь повторить? Не дожидаясь ответа, он ушел к линии. В небе разразился первый гром. «Ничего, на крытом продолжим», — отсек Гребешков и приготовился принять коронный мастер-класс. Фрагмент: [Блюр и отказ систем] Толстячок застучал мячом о грунт. Отскок не подошел — он разгреб антрацитовую крошку белым кроссовком. Стукнул еще пять раз, подбросил мяч, резко вытянулся и вложил весь объем в удар. — Хух! Глухой хлопок о струны оглушил самого подающего. Мяч ушел с такой силой, что Гребешков его не зафиксировал. Он увидел лишь, как Толстячок бросает ракетку и бежит к нему, перемахивая через сетку — легко, словно прыжка и не было. Толстячок упал на колено, махал руками, что-то кричал, но Гребешков ничего не слышал. В глазах возник блюр, резкость возвращалась и снова тонула в мути. Гребешков сидел на покрытии корта. На розовом хайрлайнере остался отпечаток мяча. Встать он не мог. Не мог даже пошевелиться. Ветер стал утихать. Лиловое небо разливалось обратно в изумрудный. Улетавшая ворона кричала: «Пропустил! Пропустил!». Зрение вернулось, за ним — слышимость. Первой распознанной фразой была: — Прости меня, я не хотел… Сынок, прости… Фрагмент: [Архитектура возврата и биология пайки] Петербург был хмур. Полуголые деревья и прелая листва нагоняли ностальгию. Сергей Александрович Гребешков сидел в квартире матери — в пятиэтажке с жестяной крышей. Он смотрел на балкон, за которым блестела такая же металлическая кровля фальцевой системы. В квартире было тепло. Колени накрывал клетчатый плед с запахом горной свежести. На кухне звенели кружки: сестра заваривала чай. Залив кипяток, она разбавила застывшую кашу, взбила ее до однородности и пошла в комнату. Окна не открывали — Сергей Александрович мог простудиться. Она села рядом. Поправила плед. Поставила чай на журнальный столик и, взяв тарелку, стала кормить брата, как маленького. Тот не открывал рта. Мычал. — Ну что ты не ешь, дорогой? Пару дней потерпи со мной, окажи милость. Я не сиделка, выготавливать для людей с твоими особенностями не умею. Но я стараюсь! Она отгрузила половину каши обратно в миску. Поднесла ложку с порцией поменьше и умоляюще посмотрела: — Сергей, ну ради меня. Три ложечки! Она склонила голову на левое плечо; каштановые волосы, как в детстве, зависли в воздухе. Гребешков сдался. Проглотил ровно три ложки. Сестра бросила тарелку в раковину. В коридоре принялась повязывать шарф и надевать берет у зеркала. Она делилась планами, глядя в свое отражение. Брат сидел к ней спиной в пяти метрах и продолжал смотреть в окно. Фрагмент: [Инвентаризация Тверди] |