Книга Корпоративный Морок: Норма пребывания в Конторе, страница 101 – Антоний де Крупе

— Хотел там квартиру через смарт-контракт. Свояк взял. А я зашел в Изолятор «Ось». И вовремя. Только соседи сверху… деревенские.

Гребешков цокнул, качнул головой. Розовый хайрлайнер на лбу в цвет напульсника удерживал седые кудри. Стряхнув с голубых шорт невидимую пыль, он добавил:

— Зато безопасность. Все-таки жешь охрана до зубов. Даже «Баба Яга» не проскочит.

Гребешков усмехнулся. Встал, сдвинул розовую ленту к бровям, когтями пальцев зачесал волосы назад.

— Какой корт выберем? Солнце или крытый бункер?

— Киснуть не будем. Задача — пропотеть, сосуды прокачать. В Сочи теперь выберусь не скоро, сам понимаешь. Хорошо здесь.

Толстячок замер, глядя за горизонт. Три секунды статики — словно прожитая жизнь.

— На разницу в двадцать лет не смотри. Жалости не будет. Играем до двух победных. Кто проиграл — несет инвентарь и сдает чужое белье в прачечную.

Он зафиксировал сделку поднятым пальцем.

— И приносит чистое! Сам понимаешь. По рукам?

Гребешков сжал ладонь. В воображении уже возник пакет с мокрыми «семейниками» по пути на технический этаж. «Проще делегировать ресепшену», — мгновенно придумав как схитрить, он пошел на позицию.

Фрагмент: [Сцеж и динамика Стойла]

— 40:40, Сережа. Сам понимаешь. Подаешь сегодня отменно — только бэкхендом и достаю. А ну, давай еще раз.

Толстячок льстил, подтрунивая; реальность на корте была обратной. Гребешков вышел на линию. Привычно застучал мячом о покрытие — ритуал профи, лишенный практического смысла, но фиксирующий ритм.

— Да что тому бизнесу будет? Все как обычно: увольняются — набираешь новых. Или сам режешь. Коммерческий у меня ушел… Фрукт оказался. Деньги получать рад, а как поставил над ним исполнительного — конкуренции не выдержал. Обиделся.

Гребешков подбросил мяч. С резким «Муа!» вложился в удар. Глухой звук — сетка.

— Ух, какой лихой фолт! Благо не прошел, такой бы я не принял, сам понимаешь, — продолжал развлекаться Толстячок. — Ну ушел и ушел, Сережа. Жалеешь? Если хорош был — верни. Дай, что просил, раз он того стоит.

Толстячок замер во фронтальной стойке. Правой рукой сжимал рукоять, левой поддерживал обод, привычно вращая ракетку вокруг оси в ожидании приема.

— Да что в нем особенного? Середняк. Решил характер показать, ушел бескомпромиссно. Просто слабость. Другого найду. Точнее, нашел уже, на испытательном сидит. До этого еще один был — полтора месяца посидел и «отвалился». Муа!

Вторая подача. Толстячок сделал шаг, принял открытой ракеткой. Короткий выдох «Хух» — и мяч ушел в центр поля. Гребешков считал замысел, рванул к оси корта и форхендом выкинул высокую свечу.

Толстячок оценил траекторию. Ловко, вопреки массе, отработал назад к линии. На опережении в прыжке вколотил смэш. Мяч вонзился Гребешкову под ноги — мертвая зона.

— Один: ноль, Сережа. Меняемся.

Толстячок шел к сетке, глядя в пол. Гребешков пытался поймать его взгляд; крылья ноздрей широко раздувались.

— Не выдержал, говоришь, конкуренции?

Толстячок дважды хлопнул себя по животу и протянул тяжелую ладонь. Улыбка мгновенно стерлась.

— Мы за собой не замечаем. А потерявши — плачем. Сам понимаешь.

Несколько секунд он буравил Гребешкова взглядом. Тот «сдул» ноздри, спрятал глаза и, коснувшись руки партнера, побрел на чужую позицию.

Фрагмент: [Физика случайности и лиловое небо]