Книга Корпоративный Морок: Норма пребывания в Конторе, страница 99 – Антоний де Крупе

— Ладно. Уверенным темпом будем проваливаться в процессы, докручивать точки роста, увеличивать вовлеченность, повышать эффективность… Будем в таком ключе двигаться, угу, — продиктовал Гребешков.

— Да! Будем на одной волне, здесь и сейчас, в текущем моменте управлять потоком «колл-ту-экшенов», неся миссию Конторы и отдавая всего себя без остатка по канонам инфобизнеса! — дополнила эзотерикой Валя-Алина.

От этого новояза-навоза у Генри к горлу подкатил соленый ком.

Фрагмент: [Книга-Проводник и Саботаж Стойла]

Встреча выжрала час — ровно полдень. Впереди еще восемь часов обязательной имитации жизни. Генри не требовалось резюме митапа: его будут изучать под микроскопом, пока Валя-Алина не дешифрует его механику Сцежа.

«Эта безликая мадам великолепно „чудасит“», — подумал он. Утренний хохот настораживал; за приступы веселья в Конторе обычно платили вечерними слезами. Генри представил, как по завету Вождя обучает «корпоративную моль» мастерству: он бьет ученика бамбуковой палкой по животу, а когда салага открывается, защищая торс, — прилетает в голову. Умора.

Он встал за второй порцией чая. Взор уперся в стеллаж. Книги манили его пуще дел — Генри всегда сражался с желанием забыться и просто загружать в себя мудрость веков. На верхней полке, среди эссеистики, один фолиант стоял наклонившись, будто невидимый читатель только что потянул его к себе. Генри толкнул книгу пальцем — она встала в строй. Он попробовал повторить этот наклон еще десяток раз, но гравитация была неумолима: книга возвращалась в ряд, как все. Странно.

Он взял её и проследовал к чайнику. Читал её года три назад и понимал: тогда он усвоил от силы пятую часть. Математика, философия, этика — такие тексты перечитывают по мере роста внутреннего «аппарата». Генри знал: тот, прошлый «он», был никем по сравнению с нынешним Сувереном.

Он открыл книгу. Идеально чистые страницы местами слипались, издавая при разъединении ни с чем не сравнимый хруст. Фолиант сидел в руках как влитой. Впервые за долгое время Генри захотелось не просто прогулять работу, а полностью проигнорировать её в пользу того, что было сокрыто от его прежнего слабого ума. Он чувствовал: здесь — важное, а Стойло пусть идет к черту.

Заварив две чашки, он лег на читальный диван. Мир Витража, Конторы и Сцежа отключился.

Фрагмент: [Эпифания у красной стены]

Иногда в моменты пикового удовольствия Генри накрывала неподдельная эйфория. То, что три года назад он понимал «пятнами», теперь входило в него дословно. Каждый абзац отзывался в груди, горле и затылке хаотичным разливом гормонов — колючих, щиплющих, до дрожи приятных.

Час шел за часом. Вторая кружка давно опустела, обед был пропущен, а беглый перекус занял не более пяти минут. Он погружался в пласты эпох, окончательно осознавая: прогресс коснулся только коммерции, а человек остался неизменным — тем же, что и тысячи лет назад.

На девятый час полета, в самом финале, заглавие и первое предложение новой главы ударили молнией. Одна мысль зациклилась в сознании: «Вот оно! Это оно!». Пульс забился в ритме маркера — цель достигнута, всё было не зря. Он дочитал книгу до конца, но внутри осталось ощущение травмы.

Он вернулся назад. Три раза подряд Генри перечитал свой неизбежный момент падения. В черном провале окна горели огни соседнего дома. Книга безвольно свисала из руки. Генри смотрел в красную стену и молчал. Был десятый час вечера.