Книга Мизанабим, страница 41 – Дарья Райнер

— Время не спрашивает.

— И то верно!

Скату нужны ответы. Как воздух.

— Что известно? Насчёт имперцев.

Эбб берёт его под локоть и отводит за дальний столик. Наливает в стакан янтарного пойла.

— Какого тай-ре, Эбб?! Бездна тебя дери!.. – Тамерийское проклятие вырывается само собой. Он грохает стакан о стену, летят осколки, но никто не оборачивается. – Мне надо к своим. Что я скажу?

— Правду, малыш. Если успеешь. – Эббард двумя глотками осушает кружку. – Насколько мне известно, наш дорогой Совет отказался от требований, выдвинутых по радиосвязи. Им дали второй шанс. Третьего не будет. Клиф доживает последние часы.

— Погоди, какие ещё требования? Дело не в эпидемии?

— Если бы!.. На острове прячется враг короны, зачинщик революции и далее по тексту. Граф Луас из Риветты собственной персоной, младший сын мятежного герцога.

Скат тряхнул головой.

— Хочешь сказать… Это из-за него… нас всех?

— Рассвет храни кайзера! – Кружка Эбба тоже летит в стену: не разбивается, а сиротливо катится в угол. – Что значат тысячи жизней, если Величеству угрожает одна?..

Скат сжимает кулаки. Ладони горят. Хуже всего он сдерживает гнев. Не горечь, как случилось этим вечером с найденной Рыбёшкой, вырядившейся в платье Умбры, а настоящую ярость.

— У вас же есть план. Не поверю, что нет!

— Он рождается прямо сейчас среди избранных, – Эбб кивает на люк, за которым начинается лестница. – Э, а ну-ка сядь! Если не хочешь, чтобы твои мозги украсили стену. Туда запрещено соваться. Даже своим.

— От Тайла что-нибудь слышно?

Эббард отворачивается.

— Нет больше Тайла, малыш.

Скат понимает умом, но не сердцем. Самое страшное – когда смерть воспринимается как нечто обыденное. Её перестаёшь замечать вокруг.

— А кто там, внизу?

— Фогги. Говорит за всех угрей. Если кто и выживет, так этот прохвост. Будет внукам баять про великую любовь к Мурене, которая его спасла.

— Он нужен мне, – медленно, с нажимом говорит Карп, оглядываясь. За барной стойкой разливают запасы рома и шнапса, обитатели Холодного дома глушат страх, заполняя минуты ожидания. – Если он вытащит меня и ещё пятерых человек, я найду чем отплатить.

Эббард дёргает щекой. Он готов расхохотаться, мол, что ты, можешь предложить сейчас, когда мир летит в бездну. Когда речь идёт о собственной шкуре, даже торгаши забывают о торгах.

— Один шанс. Это всё, о чём я прошу.

Ответить Эбб не успевает: его лицо вытягивается, зрачки расширяются.

Крышка люка с грохотом бьёт о подпорку. Первым по лестнице поднимается плечистый бритоголовый детина с акульим зубом на груди. В правой руке он держит свернутый трубкой лист бумаги; в левой – голову Фогги со стеклянными глазами и выпавшим изо рта языком. Кровь льётся на дощатый пол. Холодный дом застывает.

Скату ясно: условия сделки меняются.

☽ ⚓ ☾

Воздух сгорает в груди.

Скат умеет рассчитывать силы, но время на исходе. Он бежит, минуя кварталы Внешнего круга: ремесленные улицы и торговые ряды, разграбленные мародёрами. Запах гари душит; на крылья капюшона опускается пепел. И все же после бойни, развернувшейся в подвале Холодного дома, он рад оказаться снаружи.

Тайла больше нет. И Фогги, которого все считали образцом изворотливости. Глава лангустов тоже не встал из-за стола переговоров. Здоровяк по имени Катран вместе со своими акулами отправляется к Молоту – на остров Семи Ключей. Уходят на транспортной подлодке, принадлежавшей некогда угрям.