Книга Мизанабим, страница 39 – Дарья Райнер

Через полчаса его стошнило. Сеох, покряхтывая, вытащил из-под него одеяло. Напоил снова – просто водой. Растёр мазью горячую грудь. Подумал. Сходил к прачкам, сунув смятое одеяло в общую корзину. Вернулся. Сидел до позднего вечера на полу. Кажется, задремал, уронив голову на скрещенные руки.

Проснулся ночью от громких стонов.

— А'конга?

— Я здесь! – Он вмиг подскочил.

— Забери её, – сухие губы с трудом вытолкнули слова.

— Кого?

— Жем… чужину.

Взгляд Дъюра стал диким. Пальцы вцепились в ворот рубашки.

— Зачем, мастер?

Найденное Сеохом сокровище лежало в мешочке, который мастер вместе с ключами хранил в кармане, а затем повесил на грудь: так сложнее украсть.

— Забери… Избавься от неё, – его язык едва ворочался во рту, – выкинь в море…

— Зачем?

— Делай!

Дъюр потянулся к нему, протягивая сорванный ремешок. Его красные глаза с прожилками лопнувших сосудов казались безумны. Изо рта пахло гнилью. Сеох невольно отпрянул, впервые испытав не жалость, а ужас.

— Убери её прочь!

Затрещала ткань. Сеох взмахнул руками, пытаясь найти опору, и осел на пол. Быстро, по-крабьи, отполз и закашлялся.

— Простите, мастер.

— Зря, всё зря… – Мимолётная ярость сменилась замешательством, а затем и отчаянием. Дъюр снова откинулся на подушку, закрыл руками лицо и застонал, почти как ребёнок. Его ладони покраснели: язвы лопались, и сукровица пополам с гноем сочилась меж пальцев.

— Мастер?..

— Уходи! Ты что, не видишь?! Прокляты, все прокляты… Сунешь руку в улей – не жалуйся на укусы.

Он бредил. Сеох беззвучно плакал, вжавшись в угол, пока за окном не стемнело. Когда слёзы кончились, он подобрал с пола мешочек.

Дъюр затих, забылся сном. Изредка кашлял и тяжело переворачивался с боку на бок. Налив ему воды, Сеох оставил лекарства на столике у кровати и вышел на улицы Ласеры. Он по-прежнему не собирался говорить владельцу постоялого двора о недуге мастера. Справится сам. Разыщет лекаря. Язык, как известно, до Виретты доведёт.

Шагая по сумрачной мостовой, он сжимал в кулаке жемчужину цвета земли с оттенком бронзы. Неизвестно, что было страшнее: потерять её или мастера.

☽ ⚓ ☾

Стены храма сливались со стволами тысячелетнего раку – священного дерева, чьи корни уходили в царство мёртвых. Сеох дотронулся до холодной зубастой коры и отдёрнул руку: по пальцам поползли жуки. Их было много здесь, всевозможных тварей, чьи хитиновые панцири шуршали под ногами: мокрицы, тараканы, сколопендры, какие-то жуткие гусеницы всевозможных оттенков – от изумрудного до оранжевого-алого. «Чем ярче обитатели джунглей, тем опаснее, – предупреждал Дъюр, рассказывая ему о змеях и древесных лягушках. – Самые красивые смертельно ядовиты».

Сеох следовал за мастером, глядя под ноги и стараясь не отставать, но иногда всё же отвлекаясь на узоры мозаики и картины, изображавшие сцены из жизни Восьмерых. Снаружи храм тонул в свете, а внутри был мёртвым и безжизненным. Даже эхо вторило шагам неохотно. С покосившихся колонн спускались кружева паутины. Каменные плиты покрывала плесень.

В центре зала находилось возвышение – что-то вроде алтаря, к которому направился Дъюр. Сеоха, наоборот, привлёк портрет – удивительное произведение искусства для та-мери, которых имперцы считали варварами. На восточной стене храма была изображена девушка: разноцветная галька лучше мазков кисти передавала изящный профиль. Её смуглое лицо было печально-красивым, чёрные волосы сливались с волнами, а в ладонях, сложенных лодочкой, богиня Ху-Ману держала серп луны.