Онлайн книга «Мизанабим»
|
Они выжили. Забрались так далеко, как не удавалось раньше ни одному белому человеку – в самое сердце Венуа-туатахи, бывшего царства та-мери. Мастер Дъюр говорил, до Второго Потопа на «Первой земле» Южная царил рай, но, как и всё благое, был утерян. Теперь их боги мертвы, а храмы стоят пустые: кочевники ходят на плотах от острова к острову, ищут не то обещанную «искру», не то «луч судьбы». При всём знании языка мастер часто путался в смыслах: слова та-мери слишком глубоки для чужаков, так он говорил. Они могли содержать несколько понятий и раскрывать истинное только в правильном окружении. В «контексте». Сеох быстро учился. Запоминал. Повторял за Дъюром не только тамерийские слова, но и такие вот – учёные. Тот говорил, у него получается. Хлопал по спине и отдавал лишний леденец. Сам мастер хоть и вырос, но любить сладкое не перестал: знакомые подсмеивались, а он уплетал пастилу за обе щёки, покрытые недельной пегой щетиной, или сухари из коричной сдобы, запас которых брал с собой в экспедиции. Он был добрым. Строгим иногда, но к Сеоху относился не как к купленной вещи – по-людски. Не по-отечески, но этого мальчик и не ждал. Сам Дъюр говорил, что семья – дело лишнее. Жена и дети его только стеснят. Менять свободу путешествий на размеренную жизнь он не собирался. Раз в год возвращался в Виретту, публиковал пару научных трудов, посещал светские приёмы, на которых, по его словам, выглядел неотёсанным мужланом, передавал находки в коллекции музеев и снова уходил в море – к дальним островам. На недели или месяцы. Он был картографом, археологом, моряком и любимцем удачи. Такие люди отличаются от прочих – даже Сеох в свои тринадцать это понимал. Они меняют мир. «Я мост, понимаешь, – говорил ему мастер, сидя на ступеньках храма, привалившись спиной к колонне, усталый и вымотанный, но с широкой улыбкой на лице, – между нами и ними. Чтобы их не боялись, чтобы понимали…» Он по-своему любил тамерийцев. Больше года прожил в одном из оседлых племён – ещё до выкупа Сеоха, до того, как они встретились на площади Талифы. Сын за отца не отвечает, но его продали за долги. После того, как повесили мать и застрелили отца. Показательная казнь. В назидание всем должникам и торговцам, ведущим дела с Янтарным Синдикатом. При одном воспоминании Сеох покрывается гусиной кожей. Вряд ли на свете найдётся пара слов, столь же ненавистная ему. Однажды он вернётся в Талифу и всё станет по-другому, а пока… Память милостива. Он уже несколько месяцев спит без кошмаров. Ни криков матери, ни окровавленного лица Сеофа из рода Скаттеров, владельца антикварной лавки, которого весь город знал под именем Ската… Сеох свернул на широкую мощёную улицу и отыскал аптечную вывеску. Звякнул колокольчик над дверью. Немолодой аптекарь с лорнетом на переносице и жидкой бородкой продал ему две склянки порошка и густую мазь в пузырьке, заткнутом пробкой. Сеох поблагодарил и расстался с тремя серебряными холами. Он взял их без спроса, но решил, что мастер поймёт. Ему нужна помощь. Судя по тому, как он бредил, не желая вставать с постели, это была вовсе не простуда, подхваченная на корабле. Сеох знал, что не только укусы насекомых могут вызывать лихорадки, но и жгучие растения, и сама вода, текущая на островах. Но мастер Дъюр годами справлялся с этим, научившись обходить угрозы тропических рек и лесов стороной. Они были осторожны и всё же где-то допустили промах… |