Книга Мизанабим, страница 38 – Дарья Райнер

Сеох слушал предание как детскую сказку, и, как у всякой уважающей себя сказки, у неё было несколько концовок. В одних племенах говорили, что Ху-Ману предала братьев и сестёр, встав на сторону чужака; другие – верили в то, что хранители уничтожили друг друга, погрязнув в спорах. Малочисленный культ Чуждого бога утверждал, что он не желал власти слепо и не был жестоким безумцем. В своём стремлении к идеалу он хотел выйти за границы дозволенного. Доказать, что смертный человек может стать богом и ходить между мирами. Что ему доступно всё. Нет рамок – есть воля и выбор. Всегда.

…Сеох провёл ладонью по каменному столбу. Чуждый бог был изображён на нём странной химерой: наполовину человек, наполовину морская тварь с множеством щупалец вместо рук и клыкастой пастью. Между зубов находился тонкий серп луны. Волны укрывали пришельца до пояса.

Дальше шли неясные чёрточки – вокруг столба и до самой земли. Сеох не знал, что они означают. Быть может, лунные циклы, с помощью которых та-мери вели отсчёт времени.

— Не отставай. – Мастер оглянулся. Он стоял перед крыльцом, к которому сходились каменные тропы. Круги колонн охватывали храм не в произвольном порядке: их ряды напоминали лабиринт. Должно быть, та-мери шли по определённому пути – не напрямик, как белые пришельцы.

Они тоже были чужаками здесь. Могильщиками, потревожившими сон.

Сеох сглотнул. Принял из руки Дъюра факел и шагнул под каменные своды – всё равно, что в склеп.

☽ ⚓ ☾

Внутренняя прохлада лестниц заставляла спину покрываться мурашками. Сеох миновал пролёты один за другим. Удивительно, что не только гостиницы, но и жилые дома здесь были похожи: несколько этажей, разные хозяева. Отчасти Ласера напоминала ему Талифу, но там приходилось делить с соседями лишь улицу, а не коридор или балкон. Может, поэтому город был таким шумным. Люди спорили, ругались, мирились, пели под звуки свирели и барабанный стук, рыдали и смеялись в открытые окна, и всё это единовременно.

Но Сеох, на удивление, не уставал от шума. Он видел другую Ласеру: брызги фонтанов и яркую зелень, фруктовые сады, цветочные гирлянды… Талифе с её строгими, аскетичными линиями никогда не приблизиться к такому великолепию.

Он чудом удержался и не завернул по пути на ярмарку. Сначала – принесёт лекарства. Убедится, что мастеру не стало хуже в отсутствие ученика.

Сеох отпер дверь и поморщился. Тяжёлый дух стоял в комнате, нехороший. Занавески задёрнуты, на полу – россыпь осколков. Должно быть, хозяин хотел попить и выронил бутылку.

Сам Дъюр лежал у стены, под двумя одеялами. Грудь вздымалась и опадала; он хрипло дышал, ресницы подрагивали. Сеох опустил склянки с мазью и порошками на край стола – подальше, чтобы рука не дотянулась с кровати, не смахнула.

— Я сейчас, мастер, – сказал негромко, будто уговаривая, – потерпите.

И снова бегом по лестнице – вниз.

Взамен разбитой бутылки пришлось просить целую. Хозяину гостиницы он не сказал ни слова о болезни: если решит, что постояльцы заразные, выставит вон не раздумывая. Далеко он мастера на себе не утащит…

Воду набрал в дворовом колодце – чистую, холодную. А когда вернулся – размешал с порошком. Высыпал на глаз, сколько велел аптекарь. Кое-как напоил Дъюра. Тот фыркал и отплёвывался. Бормотал невнятно, бросая тамерийские слова.