Книга За солнцем, страница 213 – А. Кластер

Это уже не важно.

Да, отвечал кораблю без слов, я узна́ю свободу. Я всё изменю. Больше не будет преград, каждый сможет найти свой собственный смысл, создать собственную судьбу.

Оскал взлетал на волне, и пустота моря как будто вздыхала с усталой усмешкой.

Каждый?

Анкарат понимал, о чём спрашивает Оскал.

О своём старшем брате. О сердцах других городов. О Проклятьях, заточённых в пространстве Испытаний Вершины.

Анкарат и правда не знал, что случится с ними, когда новое время наступит.

Но сильнее тревожился о другом.

Что выберут люди? Чего пожелают? Захотят ли и вправду другой судьбы? Или выберут то же, что выбрали когда-то друзья на Скале Правосудия? Анкарат сумел их переубедить, но если б остановился, Китем остался бы жив. Ским не бросила бы свой дом, не связалась бы с Кшетани. Может, все они были б счастливее? Тогда он не мог представить, как жить, если жизнь движется мимо, в пыли, полубеспамятстве, как жить, смирившись с тем, что твоя земля проклята, а тебя самого называют отверженным. Но ведь они несчастливы и теперь. Может, счастье им и не было нужно с самого начала. Или для них оно слишком иное.

Этого он не знал.

Это предстояло понять позже.

Когда всё исполнится.

Когда новое время наступит.

Днём они тренировались. Не ради мастерства – чтобы сжечь время, прогнать ощущение тесноты, отвлечься от пустоты вокруг. Память звена сливалась с памятью корабля, общая сила смешивалась с его силой и холодела, взлетала морскими волнами. Время бежало, но недостаточно быстро. Прошло лишь несколько дней, но путешествие казалось вечным. Анкарат гнал Оскал вперёд быстрей и быстрей, так быстро, что другие три корабля порой терялись вдали и казалось, эта белая кость – последний осколок тверди на свете, больше нет ничего. Сквозь отрешённый голос Оскала, сквозь звучание его скорости порой слышалось: «Забрал моё море, так пусть море тебя заберёт, исчезни в нём навсегда…»

Анкарат гнал этот голос прочь, злился, что позволяет словам отчаявшейся женщины себя настигнуть. Радовался, что никто, кроме Гриза, не слышал их.

Жрецы казались в этом пути удивительно спокойными, даже счастливыми.

Новый их предводитель, Илтари, веснушчатый и курчавый, тот самый, что первым заговорил о желании моря, целые дни проводил на корме, казался одной из статуй Прибоя. В эти моменты его глаза не просто светлели – становились подобны кружащейся воде, сияли как звёзды. Анкарат видел: его людям это не нравится. Магия Прибоя и правда была в чём-то чуждой, просоленной, зыбкой. Гриз верно придумал провести жрецов сквозь знаки – даже если ни у кого не было мысли предать, невозможность предательства всех успокаивала. Сам Илтари принял этот приказ легко: у нас в Храме было столько ритуалов, я давно перестал считать, ещё один ничем не помешает.

Он был счастлив возможности освободить корабли, увидеть новые города: даже и не надеялся, думал даже сбежать, но куда? О других краях ничего не известно, мама говорила, там моя магия не приживётся. Понимал: нужно выбрать что-то одно, но что? Как выбрать? Магия или свобода? Тут вы и появились, оказалось, может быть то и другое сразу.

Илтари не знал о клятве Анкарата, а Правитель казался ему какой-то неясной огромной силой за чертой горизонта. Анкарат стал для жреца воплощением магии и свободы, совершенно другой веры, той, что меняет мир. Этот восторг, вдохновлённость придавали сил, пусть и казались ужасно наивными, пусть Гриз и предостерегал: не слишком ему доверяй, помни, из какой он семьи.