Книга За солнцем, страница 204 – А. Кластер

— Я бы не умер. – Анкарат потянулся, погладил её по волосам как ребёнка – она плакала как ребёнок, всё-таки этот поход для неё слишком тяжёл, должен был приказать остаться, не потакать ей. – Море сказало: живи.

Лати вскинула подбородок, глаза сверкнули так яростно, остро, и Анкарат вдруг вспомнил: девчонкам о таком говорить нельзя. Рана и новый, волшебный свет в сердце сделали мысли слишком лёгкими, он забылся.

— Ты не понимаешь, – Лати стиснула его руку с неожиданной силой, – думаешь, я просто боюсь, просто слабая. Это не так. Я не слабая. И не глупая. Это ты глупый. Не думаешь дальше следующего шага. Каждый город хочет всё больше и больше крови. А знаешь, что будет, когда один из них захочет забрать её всю, забрать тебя целиком? Ты исчезнешь, и всё это рухнет. Всё, что ты изменил, станет прежним. Ты говоришь с землёй. Но вокруг тебя просто люди. Их ты не слышишь. Не понимаешь, что они если и меняются, то…

— Хватит.

Но Лати не остановилась, вскочила, выпалила:

— Хочешь изменить мир и не видишь, как калечишь себя!

— Хватит, – повторил Анкарат, и голос ударил набатом, забрал воздух комнаты, запах моря, песню цикад. – Молчи.

Всхлипнула, подхватила книгу, заслонилась. И всё-таки преодолела силу злого приказа:

— Когда-то я пришла в маленький гарнизон. Хотела помочь защищать наш город. Когда ты сказал о походе, захотела помочь… тебе.

— Теперь передумала? – рыкнул, но холодно, равнодушно. – Не держу тебя. Уходи.

— Нет. Просто увидела… ничьей помощи ты не хочешь. Не примешь. Никто не нужен тебе. Есть только ты и твой Путь. Он сожжёт тебя, и я не смогу помешать.

— Да. Не сможешь.

Снова всхлипнула. Звук этот, сдавленный, поднявшийся откуда-то из нутряной глубины, резанул по сердцу. Стукнула тростниковая дверь, шаги мелкой дробью просыпались по лестнице вниз.

Зря.

Зря проговорился, зря сказал правду. Лати с ним так давно. Она так старается. Каждый человек видит лишь то, что может увидеть. Изменить это сложней, чем изменить землю. Тут Лати, конечно, права.

Несправедливо быть с ней жестоким.

Но и лгать несправедливо тоже.

Да, Анкарату многие помогали. Гриз шёл с ним рядом. Атши напитала меч силой Пути. Мама провела чудовищный ритуал, чтобы создать эту судьбу. Отряд и Дарэш делили с ним силу и память земли, а Килч объяснял, как управлять её элементами. И Лати помогала тоже – не только лечением, но и той верой, что вспыхивала в глазах, тем, как спросила: «Это то, что ты хочешь, ты счастлив», – когда никто другой не пытался это узнать. Даже тем, как произносила имя.

Помогали и друзья из квартала, и те, кого он встречал в пути, все, кто готов был идти за ним, все, кто верил в новое время.

И Амия – пусть думать о ней становилось больней с каждым днём без ответа.

Все они были нужны Анкарату. Море сделало душу огромной, распахнутой, и он видел теперь, как любит их всех, как они ему дороги.

Но была и другая правда.

Та, которую увидела Лати. Та, о которой мама говорила ещё в первом доме. Та, которой он дорожил всю жизнь – на проклятой земле, в пещерах каньонов, в окраинном гарнизоне, на Вершине и в этом походе. Упрямая, цепкая, эта правда росла, с каждым шагом становилась сильней.

Никто его не остановит.

Никто не собьёт с пути.

Никогда.

Его воля сильнее любых препятствий.