Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 94 – Екатерина Звонцова

Сейчас, из-за того что ноги Харады подгибались, кан возвышался над ним. От него тянуло дымом и уличным холодом, руки он прятал в карманах все того же плаща – неужели выудил из Реки?! – и казалось, разговор с каждой секундой возвращает ему радость жизни. В голове не укладывалось, как вообще можно получать такое удовольствие, унижая других. Хуже только подозрения: не был ли он столь же «любезен» с Окидой? А что если еще любезнее? Лапал, например? Харада сглотнул. С языка просились вопросы, смешанные с угрозами, но и то и то вызовет лишь смех и яд, он знал. Поэтому пожал плечами и осклабился.

— Попробуй. Эти шавки, – он дернул подбородком, пытаясь указать на ёрикан, – запомнят тебя трусом. И будут…

— Ну-ка, – оборвал Кацуо, поморщившись и обратившись к ёрикан таким тоном, будто разговаривал с не очень умным псом: – Ты хоть обыскал его, прежде чем выволакивать?

— Я… – растерялся тот, и Харада опять злорадно рассмеялся. – ЗАТКНИСЬ!

— Зачем ты на него орешь? – ленивый тон, которым Кацуо спросил это, помешал новому тычку мечом. – Уж в чем в чем, а в твоей безответственности он невиновен. Но, – и снова она, глухая ярость, – я подчеркнул: это опасный мятежник. С которым нельзя вот так, а иначе может быть вот так!

Харада не отследил его броска – лишь осознал, что ёрикан уже врезался в решетку ближайшей камеры, треснулся о нее головой, осел на колени. Лицо, осоловелое и испуганное, исказила гримаса, но он даже не встал: похоже, Кацуо запретил, то ли жестом, то ли взглядом. Заключенные загоготали громче. Харада успел лишь поймать растерянный взгляд полицейского, увидеть кровь на его губах – а в следующий миг сам оказался унизительно вжат лицом в ближнюю стену. Лопатками он чувствовал грудь Кацуо, возле правого уха – его ровное прокуренное дыхание. И руки. Проклятые руки, шарящие по плечам и груди.

— Что… – зашипел он и вот теперь задергался, задергался что есть сил: недавние мысли о сестре ожили и быстро расцветились новыми мерзкими красками. – Отпусти, извращ…

— Замри, – шикнул Кацуо, и ладони скользнули ниже, туда, где на форменной и гражданской одежде обычно нашивали карманы. – Ведь руки за ненадобностью вообще можно отрубить, и тогда что бы и где бы ты ни припрятал, это тебе не поможет.

— У МЕНЯ НИЧЕГО НЕТ! – Харада едва осознал, что сорвался на крик, что в этом крике предательски звенит страх. В дальних камерах уже не смеялись, это пугало только больше. Там похабно шептались. – ВЫ ДАВНО ОБЕЗОРУЖИЛИ МЕНЯ! Я…

— С тобой не угадаешь. – Кацуо рассмеялся и понизил голос, но вряд ли сидящий на полу кан мог не услышать: – Кстати, мне это даже нравится. Возможно, мы еще как-нибудь позабавимся, если в пути мне станет скучно. Со всеми вами.

Спиной Харада упирался в него – и не мог сделать ничего. В голове мутилось. Он задыхался, не находя даже брани, и лишь ощущал, как мышцы – все мышцы – сжимаются, хотя чужие ладони лишь лениво ощупывали робу, не лезли под нее. Харада покорно стоял и твердил себе одно. Тут этот кан на полу. И в дальних камерах люди. И наверняка есть часовые. Кацуо ничего не сделает. Вот-вот это кончится. Но как же хочется отмыться и забыть это… это…

— Ты меня разочаровал, – отчетливо проговорил Кацуо. Пальцы скользнули на стянутые веревками предплечья Харады и двинулись по ним вниз. – Совсем без неожиданностей. Увы. – Он еще повысил голос, сообщая ёрикан: – Мы почти закончили, вставай и впредь будь бдительнее. – Снова он склонился к Хараде. И вдруг тот почувствовал, как в пальцы скользнул какой-то острый предмет. Трехзубый предмет. Удобно зацепился за веревки и тут же скрылся под мешковатым рукавом. – Да. Действительно… Все.