Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 91 – Екатерина Звонцова

Второй раз он очнулся уже здесь. На подстилке, возле отхожей ямы, прикрытой доской, в тесном пространстве по ту сторону решеток… а Кацуо, стоя за углом, посмеивался с товарищами: рассказывал, как все провернул. И что ему, конечно, жаль команду, но, увы, так вышло; и что погибших кандзё из соседнего отряда тоже жаль, но они либо неверно все поняли, либо поставили желание блеснуть перед императором выше его же приказа не лезть в чужую охоту; что он, Кацуо, разделит успех со всеми, кто набился сюда: и с местными ёрикан, и с остатками чужих мибу, и с теми канбаку, которые уже в курсе дела. И, конечно, ему кто-то понадобится, чтобы довезти преступников до Красного Города, не один же он станет их конвоировать. И повозка… ему нужна не просто повозка, но катомусё^[43], настоящая. И веревки покрепче, потому что как минимум один из мятежников ненормальный, вечно на всех бросается…

— Зачем ты меня вытащил? – твердо повторил Харада, когда обернувшийся Кацуо промолчал. – Зачем?

— На твоем месте, – отозвался кан, щурясь, – я бы задался вопросом совсем другим… Почему ты вытащил меня?

А правда. Харада посмотрел на недоеденную булку, и пальцы начали сжиматься сами. Правда… Этот тип пошел ко дну, оглушенный взрывом. Просто взял – и стал тонуть, а Харада просто взял – и кинулся его вытаскивать, потому что… что?

— И впрямь, – только и сплюнул Харада. Кацуо ждал.

А вспоминалось уже не это. Вспоминалась деревня, лопата в его руках и пустой, усталый стук, с которым она пыталась разбить хоть один промерзший пласт земли. И тихо произнесенные Кацуо чужие имена.

Окина Саями, 70 лет. Был деревенским врачом. Укрывал раненых лоялистов, сопротивлявшихся канбаку, лечил их, помогал перебираться в безопасные места, прикрываясь поездками за медикаментами. За это и повешен.

Као Зун. Приезжая, 22 года. Стала ёрикан, потому что ненавидела Правый берег, землю, вишни, свою семью и особенно брата-баку, которому с детства нравилось с ней по-разному забавляться. И вот он ее нашел.

Кенсин Онадзу, 40 лет. Ее сэнсей. Один из бывших тайи господина Никисиру. Очередной, чья амнистия кончилась. Он был обречен на петлю за один неправильный взгляд, а тут отказался отбирать у жителей деревни припрятанное оружие. Правда, оно никому из них не помогло.

Кацуо не был другом никому из них. Но…

— Ты же не такой плохой человек. – Харада готов был проклясть себя за эти слова, но не произнести их не мог. Ему правда так показалось.

— А ты вряд ли такой хороший, – холодно парировал Кацуо. – Как и вся ваша стайка. Не обольщайся.

— Желтая Тварь, вполне возможно, убил твоего…

Харада осекся, чуть не рассмеявшись. Проклятье, да он пару дней назад сам швырял подобные доводы в Мэзеки! И, разумеется, теперь услышал ожидаемое:

— Я не настолько любил Акио. – Кацуо поморщился. – И не собираюсь ради чести моей семьи – семьи, которой давно нет – повторять Братскую Бойню. Еще немного, и соседи начнут на нас облизываться, как сомы на утопленника. Стабильность – вот все, за что я борюсь.

— И учителя не любил?.. – Харада спросил, потому что вспомнил еще одно лицо из бешеного водоворота чужой Песни: немолодое, мягкое, обрамленное наполовину уже седыми прядями. Только горящие штормовым океаном глаза и хищный изгиб губ выдавали воина. Легендарный Сайто был, кажется, левобережным…