Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 88 – Екатерина Звонцова

Мама… мама не очень любит меня, так мне кажется, я признаюсь. И знаешь, что странно? Острее всего я это чувствую, когда перед сном она приходит ко мне, садится на край моей постели и обнимает меня, перебирая волосы. Мы сидим, она молчит, а я слышу вот это: «Не люблю тебя, не люблю, не люблю». Глупо, знаю. Мама ведь Императрица. Ее сердце поровну разделено между всеми подданными, а подданных много, значит, кусочки крошечные, меньше пылинки. Я понимаю. Я все понимаю. Но не могу принять.

Я испортила вам с братом и дядей Никисиру праздник… простите, пожалуйста. То есть я знаю, они простили, потому что дядя большой, а Асагао ни во что не ставит девчонок вообще, только на взрослых заглядывается, будто какой-то ненормальный (и снова прости!). Но ты… ты столько делаешь для меня, так заботишься, живешь со мной бо́льшую часть года, гасишь мое проклятие… ты единственная моя подруга. Джуни… Джуни, я знаю, я глупая и противная, но я постараюсь быть менее глупой и противной ради тебя. Вернись. Вернись, а! Я же пропаду… пропаду без тебя, и не потому, что ты моя амумадзи.

Я думаю о тебе постоянно. Думаю о том, что мне сказала мама: что я жалкая и не умею делиться. Что если я хочу стать хорошей Императрицей, то должна научиться, должна начать делить сердце между людьми уже сейчас, а еще надо научиться делить других. Но я не хочу ее делить, понимаешь? И тебя не хочу, это тоже важно. Почему она не могла накрасить нас вместе? Почему? Мне грустно… так грустно, но я сжимаю зубы и все пишу, пишу. Может, потому что не одна. Дядя Юши со мной. Дядя посоветовал написать это письмо. Я так люблю дядю… представляешь, он мне говорит попросить твоего отца в следующий раз снова привезти Мэзеки, говорит, вот он точно не дал бы мне больше распускать руки. Не знаю… но да, мне тоже нравится Мэзеки. Особенно теперь. Куда больше твоего брата (и опять прости, он тоже ведь хороший, просто вредный и заносчивый!). Привози их, а! Пожалуйста! И сама приезжай.

Ну вот, я опять ною. Порой в дрожь бросает, знаешь? Ну… вдруг я правда буду плохой Императрицей? Вдруг все мои письма разным послам, военным и полицейским будут полны такого же нытья, так же безграмотны и унылы? От Императора и Императрицы должен литься свет. Сияющие и Цветущие, мы такие, а я все не сияю, не цвету… Дядя Юши говорит, это неправда, но мама молчит. Нет, не хочу об этом думать. Мне хватит и того, что ты мне когда-то сказала. Что я красивая. Что ты красивая. Что все на свете люди красивые, просто по-разному, даже те, у кого нет глаз, волос или кожа покрыта струпьями, пятнами, шрамами. Папа ведь тоже всегда что-то похожее говорил. Какой же папа был добрый, и как же я по нему скучаю. Всегда меня поддерживал. Верил, что я со всем справлюсь. И мама от его слов успокаивалась.

Хотела бы я так видеть мир. Я знаю, его видят так все, кто либо очень добр, либо очень счастлив. Я – ни то ни другое. Но я исправлюсь. Обещаю.

Люблю и жду. Правда, очень-очень! И напиши, пожалуйста, хотя бы короткий ответ, одно слово: «Простила», иначе я умру, да и все. Нет, это выглядит как грубый приказ, а я не приказываю! Только прошу. Напиши. Напиши! Слова не то что объятие, но лучше, чем ничего, да?

Привет Мэзеки и Асагао. И дяде, и тёте.

Рури. И Амидэри, ниже след его лапки!