Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 90 – Екатерина Звонцова

— Вот так, – одобрил Кацуо, наблюдая за Харадой.

— Я представляю, что это твое горло, – с усилием проглотив сыроватую мякоть, ответил он.

— Я польщен. Тогда тем более советую вонзать зубы глубже… и ни в коем случае не подавиться.

Вторая рука все же метнулась к остаткам еды, но рассудок победил. Пальцы лишь сжались на ягодах, но давить там было нечего, ни капли сока. Харада молча поднес ладонь к губам и бросил сморщенные вишни в рот, все под тем же брезгливым, изучающим взглядом.

— Надеюсь, ты счастлив, что у тебя все получилось, – само сорвалось с губ. – Должен сказать, недурно спланировано. Жаль только, с лишними жертвами и затратами. Этот корабль… добряк Рибасу… Почему ты раньше-то отгонял от нас дружков?

— Не желал делить славу с теми, кто загреб жар моими руками, и теперь их чуть меньше, – просто отозвался Кацуо, махнул ему и отвернулся, собираясь уходить. Скрывая помрачневшее при упоминании погибшего чан-тайи лицо. – Ладно, наслаждайся и отдыхай. И молись, чтобы конвоировал тебя до повозки не я.

— А то что?! – рявкнул Харада, сорвавшись окончательно. – Прибьешь по дороге?

— Кто знает. Я сегодня не в духе, а Его Сияющему и Цветущему Величеству ты вряд ли нужен.

— Я… – от возмущения Харада охрип. Больше всего, наверное, его задело то, что похожую мысль уже озвучил Мэзеки.

— Даже не пробуй меня переубедить.

И Кацуо пошел прочь. Харада, чувствуя внезапное бессилие, даже большее, чем ярость, просто смотрел на его спину и покачивающийся высокий хвост.

Харада и сам не понимал, почему ему так погано. Казалось бы, чему удивляться? Что этот мибу, да будут все его потомки прокляты, предал их? Нет, это не предательство, просто Харада, как обычно, оказался прав. Пастушья собака провела овец до ловушки – середины Реки, откуда никуда не деться. Разумеется, они попались: сначала послушно сели на выбранный им корабль, потом влезли в бойню. Угодили в воду ледяным вечером в конце осени! Даже если бы никто не потерял сознания в гадостной коварной жиже, куда бы они бежали дальше? В мокрой одежде, из вещей сохранив только оружие, и то не все? Окида вон потеряла один сай – об этом со смехом говорил кому-то Кацуо… Окида. Ее, Мэзеки и Ру заперли на другом этаже горной захолустной тюрьмы, выше. Харада мог лишь гадать, как она, не заболела ли, например. А мальчишка? Он тощий и постоянно мерзнет, неспроста же разгуливает в обмотках…

Но скверно было не только от этого.

— Объясни, – выплюнул Харада Кацуо в спину, пока тот не скрылся за поворотом. – Объясни мне, недоумку… зачем ты тогда за мной нырял?

Это он четко помнил: как Река утянула его на дно, как он провалился в чудовищность – иначе не назвать. Харада услышал Песню, оглушительную и злую, – и не смог противиться. Он снова был в кровавом тумане Братской Бойни, в последнем ее дне, когда господина разбили, когда из-под подошв ушла земля, а тело стало ее пленником. Вкус ее Харада почувствовал на губах; руки и ноги скрутило, как если бы он – кукла – угодил в руки огромного ребенка, умеющего веселиться, лишь отрывая игрушкам конечности. А затем ему запели люди. Тайи, чье тело раздавили в такой же хватке и превратили в месиво. Окида, оплакивающая его и прочих. Семья, выгоняющая из дома. Сам Желтая Тварь, голоса которого Харада никогда не слышал. Желтая Тварь смеялся – удивлялся, что по его голову идет такой сброд. И Харада рычал, бился меж голосов, пока кто-то – Кацуо – не оказался рядом, не схватил крепко за руку и не заполнил собой эту орущую пустоту. Не просто собой. В те мгновения перед Харадой проступили еще лица: ухоженная женщина с высоким пучком, спокойный лысеющий мужчина в очках, приятный парень с длинными мягкими прядями. Потом другие – какие-то мужчины и подростки, уродливо разрисованные черным и алым, скалящиеся. Вспыхнуло пожаром стройное здание в уютном зеленом саду. Проступил рисунок-метка на чьей-то коже – зыбкий… Что же там было?.. Харада не разглядел. Запомнил лишь крепкую хватку, чужое тепло и первый укус холодного воздуха – короткий, не сумевший вырвать из беспамятства.