Онлайн книга «Желтые цветы для Желтого Императора»
|
Кацуо отвечать не стал: отвернулся окончательно – и пропал в темноте. Эхо его шагов ввинтилось в голову. Харада мрачно посмотрел на остатки еды, вернул огрызок булки на поднос и закрыл лицо руками, пытаясь энергичным потиранием лба и щек привести себя в чувство. Когда прошло еще несколько промозглых минут, Харада все-таки собрался. Поборов тошноту, он доел и выпил то, что принесли, вытащил даже булку, застрявшую между прутьями, и отщипнул от нее кусок. Но тут замутило снова, в ушах зазвенели голоса всех, кто погиб в Братской Бойне. Блеснули усталые глаза Мэзеки. Ухмыльнулся Желтая Тварь, и поднялся дым. Харада поймал себя на острой мысли: «Ненавижу его». Не только Юшидзу Ямадзаки. Кацуо Акиро тоже. И эта ненависть имела смысл, вот только разбивалась о другую мысль, еще более нелепую. «Как человек с такими принципами может быть предателем?» А человек, который не любит собственную семью или не имеет семьи? На что способен он? Харада не мог этого понять. Он любил Окиду, и мать с отцом, и братьев, и сестер. Все они жили разным, верили и любили разное, боялись тоже разного. Харада никогда не жалел, что в тринадцать лет, ошалев от голода, скуки, монотонной работы – то тростник, то лодчонки, то сбор моллюсков, – они с Окидой вымолили попытку попасть под покровительство тайи, как раз искавшего новобранцев. Чтобы пройти в боевую школу, готовившую для него людей, нужно было выполнить простые задания: пробежать от деревни до назначенной точки, не упасть в поединке – с тайи лично… и потом обработать, перевязать раны другим новичкам, в то время как те перевяжут их тебе. О сути последнего задания они с Окидой позже гадали. А тайи сказал, что единство в отряде, как и в семье, начинается не только со слаженного боя, но и с заботы о товарище. Харада не мог представить, при каких обстоятельствах предал бы любую из семей, будь то родная или обретенная. Казалось, само ее наличие уберегает от соблазна предательства. Зато… Зато он, возможно, предал бы чужаков ради одной из своих семей. Но у Кацуо, как он сказал, семьи не было. Вряд ли он врал. Он держался, говорил, смотрел как одинокий человек, иначе не пошел бы один копать мерзлую землю и снимать висельников с дерева. Значит, обманывая и плетя интриги, он руководствовался только жаждой выслужиться. И, может, правда наивно надеялся, что с Желтой Тварью у Ийтакоса все пойдет на лад. Разумеется. Как только в живых останутся только самые… Патриотичные. «Я миротворец». Сволочь. Харада сам не заметил, как забылся тревожным сном, а разбудил его омерзительный шум: дребезг металла по металлу. Открыв глаза, он увидел незнакомого часового, таращащегося с той стороны решеток – так злобно, будто медленным пробуждением Харада его глубоко оскорблял. Захотелось плюнуть в эту рожу; камера была тесной, и попасть не составило бы особого труда, но в этот раз осторожность победила. По мотку грубой веревки у парня на поясе Харада догадался: время «наслаждаться и отдыхать» кончилось. Сейчас его выпустят. Поволокут в катомусё. И стоит добраться туда хотя бы на своих ногах и в сознании, чтобы убедиться: остальные, насколько возможно, в порядке. А может, и перекинуться парой слов. По отрывистой команде Харада поднялся. Подошел к двери, закатал мешковатые рукава, повернулся спиной и протянул в зазор между прутьями сведенные руки. Их связали так туго, что пришлось стискивать зубы: страшно представить, что там с кровью в жилах, бежит ли она теперь вообще. Пульсирующая боль мгновенно прошила от запястий до плеч, на глазах аж выступили слезы, и Харада в мыслях трижды проклял своего мучителя. В спину ткнули рукоятью меча: все. Лязгнул замок, и когда Харада развернулся лицом, дверь была уже открыта. |