Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 244 – Екатерина Звонцова

На стене были морские черепахи – множество черепах, которые слегка светились в темноте из-за всполохов костра. И будто двигались: шевелили перепончатыми лапами, надеясь обогнать друг друга. На противоположной стене улетали вверх черные журавли.

— Вы хорошо рисуете, – робко сказал Ичи и встал, чтобы пройти к ней. – Но, если вы закончили, вам лучше уйти подальше вглубь, к вашим женщинам и матери.

Они все прятались там, в сырой темноте через пару поворотов. Им дали огня, объяснили дорогу, которую Ичи успел проверить. Стоит Мэзеки вернуться, стоит сообщить, что наместник проиграл, и им придется бежать. На выходе, чуть ниже, в глухом ущелье, им будет некому помочь, но у Кацуо еще остались в городе люди, пусть не кандзё. Надо только переждать первый шум, а затем эти люди придут. Всю нужную информацию Ичи – когда ездил в город – передал.

— Почему черепахи? – спросил он, и принцесса Джуни хитро улыбнулась.

— Мне показалось, они нравятся вам. – Она кивнула на подол и рукава его черной рюкоги. – И я решила поднять вам настроение.

— Нравятся. – Ичи кивнул, неожиданно для себя теряясь. Ему? Настроение?

— А почему? – Она ухватила свою косу, пропустила между пальцев. Та полыхнула радугой.

— Навевают хорошие воспоминания. – Ичи даже не соврал. Она смотрела в ожидании, и он добавил как можно теплее: – А сейчас правда, спрячьтесь. Так мне будет спокойнее.

На ее поясе был меч. Как и мать, как и косё, она забрала его у трупа. Ичи не сомневался, что в целом все они умеют сражаться, но надеялся, что не придется. Крови и так пролилось много, а если эта светлая девушка еще и нарушит Правило Безгрешности, Ийтакос точно ждет новая беда.

— Я знаю, что вы не боитесь, – заговорил Ичи, встретив ее упрямый взгляд. – Знаю, что, возможно, вам хочется мщения за то, как вы жили все это время, или за ваш народ. – У принцессы дрогнули губы, поколебавшись, она кивнула. – Но поверьте мне, сейчас не ваш бой, госпожа. Ваши еще впереди. Если вы уцелеете.

— Мне нравится ваша честность. – Джуни кивнула, больше она не казалась раздосадованным ребенком, которого отправляют спать. – Но не нравится, как вы… строите фразы. Будто не надеетесь уцелеть сами.

Ичи облизнул губы. То, что принцесса видит слишком много, что тревожится о ком-то, кроме себя и семьи, выбило из колеи. Впрочем, он мог бы понять, еще когда ворвался в лесной двор. Когда, охваченный злостью из-за того, что показал пылающий рассудок, рубил баку-тай направо и налево, не думая, мальчишки это, мужчины или почти старики. Когда, наверное, вообще потерял человеческое лицо – а принцесса, первая, кто встретил его в залитом кровью доме, выглянув из спальни, сразу схватила чье-то оружие и наставила на него.

«Друг или враг?» – шепнули ее губы. Он посмотрел ей в глаза – и будто проснулся. Хотя эти глаза, золотистые, большие, широко расставленные, совсем не походили на ее.

В тех плескалась донная морская зелень.

— Вы, наверное, расстроитесь, если я признаюсь, что мне все равно, – сказал Ичи. Он вдруг подумал, что раз впереди смерть, это не страшно произнести. – За хорошее дело и хороших людей я погибну спокойно.

— Жаль, вы говорите это не чтобы я вас пожалела, – серьезно отозвалась принцесса Джуни, снова подняла мелок и сжала в кулаке. – Жаль, это, кажется, правда.