Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 139 – Екатерина Звонцова

— Думаю, насчет этого боги точно в курсе. И если уж не отнимают у таких, как ты, дар, то уродовать его тоже не будут. Разве что вы делаете это сами, самоедством. Боги не дураки.

— Выходит, я дурак? – все так же горько поинтересовался Кацуо. Левая рука тут же откликнулась болью. Но Харада пожал плечами.

— Я знаю одно. Ты… – Он запнулся. Кацуо неожиданно осознал, что следующие слова могут просто оглушить его. Так и вышло. – Уже то, что ты сказал про людей, говорит о твоей верности метке. Даже если ты ею не пользуешься. И если ты захочешь вновь разбудить свой дар… – губы неожиданно тронула улыбка, – у тебя получится. Уверен. Подумай.

Кацуо помедлил, прежде чем отвечать. Покосился на спальник, из которого в очередной раз донесся тихий тревожный кашель.

— Ладно, – отозвался он. – Я и сам держу это в голове. Посмотрим, что будет завтра и послезавтра, и если его состояние не начнет улучшаться само…

Не начнет – Кацуо знал. Не по звуку кашля, нет, а по вещам, которые с Харадой обсуждать пока не стоило. Разумнее сначала прижать мальчишку к стене, встряхнуть… или нет? Причины кое-что утаивать, даже в ущерб себе, у него есть, и не то чтобы Кацуо хотел брать ответственность за такие риски. Сэнсей говорил: даже двое могут сохранить секрет, только если один из них мертв, а уж трое… И, кстати, у сэнсея, судя по тому, что сказал Рюдзи, секрет тоже был. Общий секрет с человеком, с которым секретов лучше не иметь вовсе. А потом сэнсея не стало. Так удачно для…

Нет. Думать об этом Кацуо будет, только когда снова встретится с Отоки и услышит то, что должен услышать. Если это случится. Если никто не солгал. Если ничего не совпало случайно. И, кстати, если так… интересно, как это переживет Мэзеки?

С другой стороны, не мог ли он знать правду?

— Надеюсь, поздно не будет. – Говоря это, Харада уже лежал и смотрел на него снизу вверх. Кацуо с усилием очнулся. – Но медик – ты. Надеюсь, тебе лучше знать.

— Многовато ты на меня надеешься, никогда бы не подумал. – Кацуо и сам не понял, почему усмехнуться получилась без капли желчи, но он правда ее не чувствовал. – Но да. Хорошо. Обещаю. Я буду следить за ним. И постараюсь не причинить ему вреда.

Харада прикрыл глаза, сворачиваясь клубком. Кацуо задумчиво отвернулся к темной воде и потер ноющую кисть. Старое дерево качало ветвями. Сейчас от него совсем не веяло угрозой.

Как и от нее. Кацуо медленно достал кисэру, вытряхнул старый, еще не докуренный шарик и, просто чтоб отвлечься, стал сосредоточенно утрамбовывать в чаше новый.

От нее угрозой не веяло никогда.

Но если то новое, что прояснилось благодаря Рюдзи, – правда, все планы скоро придется пересматривать.

Всплывать оказалось еще легче, чем погружаться: тело, наверное, устало от бесконечных боев и истосковалось по воде – настоящей, а не жиже, которой полнилась Река. Океан не выл как голодный пес, не рвал легкие и жилы, как в первые, давние ныряния. Он ласкал кожу, перебирал волосы, целовал в губы и тихонько шумел в ушах. Ичи наслаждался им и не спешил, опрометчиво позволяя мыслям, чувствам, всему естеству ускользнуть в другое место и время.

В ее холодные, ласковые объятья. Ее поцелуи тоже были солеными, а густо-зеленые пряди щекотали скулы, когда она склонялась над ним в уединении дикого берега или на супружеской постели. Ее голос, нежный, но нечеловеческий, походил на шепот прибоя.