Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 138 – Екатерина Звонцова

Кацуо уже облачался в канкоги, медленно затягивал пояс. Смотрел на грязные перчатки. Нужно постирать. Нужно. Он стирал их и тогда – после того как прибежал во двор участка, где положили Сайто; после того как услышал его булькающие хрипы и увидел ошметки плоти; после того как Ким, тот самый Ким, чей живот Кацуо позже вспорет, притащил все инструменты, какие нашел, и кипящий чан и начал их обеззараживать, с надеждой заглядывая товарищу в лицо… После того как Кацуо принялся делать то, что и в детстве, методично, уверенно, – но почти сразу из горла сэнсея хлынула кровь, и ею же налились глаза. Несмотря на это, он, что-то сбивчиво шепча, повторяя то имя императрицы, то имя самого Кацуо, льнул к его рукам – потому что знал о даре. Знал и надеялся на спасение. А не на еще более дикую агонию.

— Ему стало хуже, едва я прикоснулся к нему, – все, что получилось произнести. Кацуо взял перчатки, склонился к воде. Хорошо не отстираются, нужно мыло. Нет, все равно. Пусть так. Он лишь прополоскал их и сложил у костра. Харада не сводил с него глаз.

— Послушай, но ведь то, что ты говоришь… – тон звучал удивленно и непривычно мягко. Господин зверюга явно не понял, в чем ему только что признались. – Есть доказательства?

— Есть факты и моя рука, – отрезал Кацуо, вяло махнув кистью. Вокруг змеи чернели все те же линии-потеки, успевшие стать шире. Кожа по краям воспалилась.

— Уф… – Харада поморщился, но упорно уточнил: – Пусть так. Но разве это… Правило?

— Думаю, да. Просто пока менее очевидное, чем «Вовремя отдай трон преемнику или умрешь» и «Все волшебники сходят с ума и убивают людей». Правила часто вырастают из суеверий, как ты помнишь. А суеверия – когда одну и ту же ошибку повторяет много людей.

Примерно так выросли много веков назад Правило Безгрешности – когда недостойные сыны и дочери правящих родов стали слишком много убивать старших братьев и сестер, чтобы отнять власть. И Правило Двадцати Лет – когда короли, пересидевшие срок, стали часто превращаться в тиранов.

— Вот именно, боги пока не ввели его! – не унимался господин зверюга. – Не было знамений, жрецы и паломники ничего не сообщали! И вообще, твой учитель был истерзан, ты говоришь, тиграми, и я даже понимаю, о каком громком деле речь, что-то слышал…

— На что ты намекаешь? – вздохнул Кацуо. Харада молчал, смотря в траву и кусая губу. Опять смущенный и сердитый. – На что? – Он устало потер глаза.

Не надо было вообще начинать. Теперь, похоже, не отстанет. Где случился просчет?

— На то, что это могло быть совпадение, ты просто не успел помочь ему, вот и все. – Харада наконец дернул плечом. – И даже если бы боги утвердили такую гадость, Правила можно и побороть, как Ру! Как минимум за последнее время ты сделал немало достойных вещей.

— Не переставая убивать, – рассмеялся Кацуо. Хотя ему было не смешно.

— Это неважно. – Глаза Харады блеснули, кулаки сжались. Скорее всего, он подумал о Юшидзу. – Бывают времена, когда, чтобы сражаться за правильные вещи и побеждать, остается лишь отнимать жизни врагов.

— А я вот не уверен, – тихо оборвал Кацуо. Харада уставился на него во все глаза. – Не уверен. Просто мы, люди, пока не умеем иначе. И делаем то, что можем.

Но и тут Харада не сдался. И не начал фыркать в духе «Что за высоколобая сопливая болтовня?». Он лишь сказал: