Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 137 – Екатерина Звонцова

— Не хватит нам одного больного? – спросил он, когда Кацуо уже выходил на берег, и покосился на Мэзеки. – Малек что-то никак не…

— Да. – Кацуо кивнул, садясь у самого костра, чтобы поскорее высохнуть. Пламя коснулось кожи ласковым жаром, чуть обжигая лишь шрамы. – С этим нужно что-то сделать. А мне ничего не будет, в городских школах детей учат плавать ранней-ранней весной. В ледяном океане.

Харада кивнул. Кацуо стал рыться в узле – искать щетку, – но услышал:

— Ну выпей хотя бы. На всякий случай.

Ему протянули пиалу с ивовым отваром, и он, удивленный, все-таки не стал это комментировать. Взял, сделал глоток. Харада усмехнулся, бросил взгляд на стопку одежды – прежде чем пойти в воду, Кацуо не забыл аккуратно ее сложить, – и полюбопытствовал:

— Ты всегда такой чистюля?

— Ничего более уничижительного в адрес любящего порядок человека сказать просто нельзя.

— Да я же не осуждаю! – замахал руками Харада. – Но она полежала без тебя всего ничего!

Кацуо пожал плечами. Залпом допил горячий отвар, взял щетку, принялся неспешно отскабливать одежду. Грязь успела высохнуть. С ткани, верхний слой которой был из тех же грубых волокон, что и спальники, серо-коричневые разводы убирались легко – как и вся грязь, с которой Кацуо сталкивался прежде, как и кровь. «Вы так просто не запачкаетесь, – сказал сэнсей, вручая ему первую канкоги и улыбаясь – тонкими губами, но не глазами, хранящими привычный отпечаток ироничной усталости. – А вот перчатки придется стирать чаще».

— Бр-р, – снова нарушил молчание Харада. Он сидел насупленный, обняв колени, спрятавшись под плащом, как черепаха в панцире. – Ты правда вот совсем не мерзнешь так? Мне даже смотреть на тебя холодно. И неловко, чего уж тут…

— Не смотри, – отмахнулся Кацуо и кивнул на спальник. – Ложись. Моя очередь быть в дозоре. Можешь отдыхать до зари.

— Ты не… – начал Харада, машинально поднеся к голове руку.

Кацуо усмехнулся:

— Если ты опасаешься, что мне захочется опять побеседовать с деревом, то нет. Если… что я лишусь сознания, тоже сомневаюсь. Это не самая серьезная рана. – Кацуо помедлил и все же добавил: – Меня раздражает, что я стал говорить это слишком часто, но я благодарен за помощь.

«И за заботу», – но это было бы уже совсем чересчур.

— Малька благодари, – смущенно буркнул Харада. Покосился на спальник, из которого донесся кашель. – И, слушай, не мне тебя учить, не мне разбираться с тем, что сидит в твоей башке, но лучшей благодарностью Мэзеки было бы…

Опять. Руку обожгло. Кацуо даже вздрогнул: метка долго вела себя терпимо. Неужели это она теперь так соглашается? Скрипнули зубы, пришлось усилием воли расслабить челюсть. Спонтанное и глупое желание сказать Хараде что-нибудь теплое мгновенно испарилось.

— Убить его? Послушай, господин зверюга, я, кажется, сказал не так давно, что в этой стране мне не принадлежит почти ничего. Так вот, дар мне тоже больше не принадлежит.

Харада молчал, но его это едва ли убедило. Кацуо прикрыл глаза. Увы, хотя бы перед каким-то фактом, новым и как можно более конкретным, господина зверюгу поставить стоило, просто чтобы отстал со своей избыточной, нелепой верой в чудеса и попытками надавить на совесть.

— Некоторые дары – мой в том числе – имеют противоположности и, видимо, не терпят их. Те, кто способен распознавать ложь, не должны лгать, те, к кому тянутся звери, не должны причинять зверям зла. Боги дали мне силу исцелять, а я убиваю. – Кацуо снова посмотрел на Хараду, потирая ноющую метку. – Много. И в какие-то моменты мне это нравится. От дара я и вовсе отрекся, а потом… – Горло все же пережало. Захотелось курить, рука сама потянулась за футляром, но Кацуо остановился, стал вместо этого одеваться. – Потом… однажды, чтобы спасти важного человека, я обратился к дару вновь, и этот человек, мой сэнсей, истерзанный дикими тиграми, умер. Хотя прежде, в детстве, я был хорошим рэйки. Тогда же…