Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 107 – Екатерина Звонцова

— Если все будет в порядке и это действительно окажется важным, вы узнаете еще на подъезде к городу, – тихо пообещал Кацуо. Отоки кивнула, подарив Мэзеки новую улыбку. – Но… – тон его изменился, стал злым, и это была незнакомая злость, – я надеюсь, что ошибаюсь, потому что иначе у нас появятся новые сложные обстоятельства.

И он метнул очередной взгляд на ту сторону костра – на Рюдзи, сидящего с товарищами. Мэзеки попытался вспомнить, как выглядел их с Кацуо разговор после налета. Может, они поругались? Ученик где-то ошибся? Вряд ли… повышенных тонов Мэзеки не уловил.

Кацуо опять к нему повернулся, и пришлось быстрее переключить внимание на зверословку. Она как раз дала суп Окиде, но та отказалась. Зато Харада плошку забрал и жадно потащил ко рту, отмахнувшись от походных палочек.

— Боже, как я проголодался! – С хлюпаньем втянув немного рисовой лапши, он уставился на Кацуо. – Так о чем ты? Какие…

— Ни о чем, что пока может вместить твой мозг, – устало откликнулся Кацуо, увернулся от пинка и поджал губы. – И сейчас я серьезно. – На этот раз Хараду ему удалось осадить взглядом, и Мэзеки тоже не полез. – Прошу тебя – вас всех – это оставить. Вы ничего и ни при каких обстоятельствах от меня не услышите, пока информация не подтвердится. Ничего опаснее этой информации вы, скорее всего, еще не слышали.

Опаснее?

На этих словах Кацуо застыл, словно сам их только осознал до конца, – голова опущена, дымящаяся миска на коленях. Мэзеки присмотрелся: не нашел прежней, неколебимой еще пару минут назад уверенности в каждом шаге – и насторожился. Харада тоже: открыл рот, закрыл, но в конце концов дернул плечами и покорно продолжил есть. Окида и вовсе, казалось, не слушала, смотря вдаль, на голые вишни. Пламя золотило ее лицо и кончики волос.

— Информация подтвердится, – вдруг прошелестел Ру. – Скорее всего. Я… ощущаю. Мне жаль.

— Воздержись пока, пожалуйста, от ощущений, мадзи. – Кацуо и его осадил, грубее, чем можно было ожидать. Выпил суп залпом, явно не осознавая, что обжигается, отставил миску, убрал погасшую трубку. После чего просто лег на траву, закутываясь в плащ. – И без тебя длинный день.

Тут Мэзеки был согласен. Отоки поднялась, еще раз улыбнулась ему, попыталась улыбнуться и своему тайи, но Кацуо закрыл глаза. Да что с ним? Устал вот настолько и не счел необходимым это скрывать? Или таким способом избегал расспросов? Он точно не спал: левая рука нервно дергалась, постукивала по траве, как хвост рассерженного кота. Он лежал так, пока Отоки, заполнив супом еще пару мисок, не отошла на другую сторону костра и дальше, к повозке.

Ичи Ру все трогал отростки меча, будто играя на немом инструменте. Собаки сопели рядом. Харада, похоже, решил, что пример Кацуо недурен: тоже лег в траву, завернулся в ворох покрывал, которых сейчас здесь валялось множество. Одна собака тут же переползла от Ру к нему, легла рядом, подставляя теплый бок. Не просто теплый! Тронув короткую, масляно блестящую черную шерсть, Мэзеки чуть не обжегся.

— Их держат при многих отрядах, в том числе для таких ночевок, – чуть улыбнулась Окида. – Мы тоже хотели завести. Не успели.

Мэзеки поднял на нее глаза.

— Но вы пойдете спать в повозку, как только работы закончатся, – мгновенно подал голос Кацуо, не открывая глаз. – Оба. Погреетесь там, пока не обсохнут краска и клей. Невеста нужна императору здоровой, а вы, юный косё, нужны здоровым нам.