Книга Желтые цветы для Желтого Императора, страница 105 – Екатерина Звонцова

«Я не хочу!» – чуть не сорвалось с губ, но Мэзеки осадил себя. Он не ребенок. Если хочет вернуть силы, нужно отдыхать, верно? А если собирается кого-то спасти и что-то изменить, он не должен пренебрегать дельными советами, пусть и торчащими как кости в горле.

— Что бы я без вас делал, – устало произнес Мэзеки и первым пошел к костру: к псам, к спутникам, к мибу и к большому мешку, в котором пламя серебрило клинки, цепи, рукояти.

Плясало пламя, гримасничали кривые тени, на увесистой рогатине висел чан с чем-то довольно ароматным, а на паре больших раскаленных камней подсушивались старые лепешки. Харада и Окида улыбнулись Мэзеки, едва он присел на траву; он постарался ответить тем же. Близнецы уже сменили робы на прежнюю одежду, укутались в хифукими, привезенные мибу, и деловито рылись в бряцающем мешке, ища свои вещи. Окида справилась первой.

— А это чье?! Чьи… э-э-э… шпильки для волос?! – проворчал Харада, выдернув из мешка руку и тряхнув пальцами. – Твои, что ли? – Он зыркнул на Кацуо. – Я палец уколол!

— Это для нашей невесты, – невозмутимо пояснил тот, присаживаясь на корточки рядом и выпуская дым из уголка губ. – Кстати, они отравлены.

— Тьфу. – Харада, демонстрируя, насколько оценил шутку, сунул палец в рот.

Мэзеки не удивился бы, если бы Кацуо не шутил, но тот лишь хмыкнул, тоже запустил руку в мешок и достал небольшой, замаскированный под кулон ажурный сосуд, весь усыпанный зелеными и голубыми камешками, с крышкой-бабочкой. Распутал цепочку, протянул Окиде.

— Вообще-то я серьезно. Ты можешь отравить этой смесью их, – он полез в мешок снова, вынул две тонкой работы палочки, увенчанные серебряными подвесками-фонариками, – прежде чем украсишь волосы. Тебе они не помешают, главное, опустоши флакон до приезда во дворец. Такие сейчас в моде, но проверять будут. Шпильки вряд ли, флакон – да.

Окида кивнула, спрятала шпильки в дорожный мешок, взяла с травы саи – и прижала к груди, словно любимых котят. Глаза ее, широко открытые и усталые, казались намного темнее океана, на который обычно походили. Мэзеки вспомнил, как она с таким же странным, помертвевшим лицом упала в ноги кан, как тот ударил ее, – и кулаки сжались сами.

— Не бойся, – он не сдержался, – мы тебя быстро догоним.

«И спасем», – но тут язык прикусить удалось. Окида натянуто усмехнулась:

— Может, к тому времени я убью его. И да, шпильки будут кстати, ведь взять их я не смогу, – она погладила тот сай, рукоять которого обвивала лента.

Мэзеки снова почувствовал что-то, чему не обрадовался.

— Не бойся и ты, я буду рядом, не сведу с нее глаз, – заверил Ичи Ру.

Он, тоже в прежней одежде, сидел чуть в стороне, сгорбившись и распустив неопрятные волосы. Меч уже добыл, рассеянно бегал тонкими пальцами по отросткам-веткам на клинке, а собаки – вот тупицы! – сгрудились вокруг: две легли по бокам, а одна еще и морду уронила на колени. Что они в нем чуяли? Мэзеки через силу кивнул, изобразил улыбку и, смотря прямо в эти почти уже бесцветные, снежные глаза, вкрадчиво ответил:

— Я предпочел бы, чтобы это был не ты. Но если так – надеюсь на тебя.

Сказал – и ощутил предательский жар на мочках ушей, поймал переглядку тех, кто никогда не переглядывался: Кацуо и Харады. Первый сощурился и затянулся так, что аж подавился, второй озадаченно почесал подбородок. Ру не среагировал ничем, кроме кивка и мягкого шепота: «Не подведу». А вот Окида неожиданно взяла Мэзеки за плечо, ближе потянула к себе и положила ладонь на лоб. Стало неловко и страшно: вдруг что-то… понимает?