Книга Останься в моей памяти, страница 60 – Лия Султан

Хасан молчит. Стискивает зубы так, что я вижу, как двигаются желваки по коже. Отводит взгляд, смотрит в сторону, на яблони. Потом снова переводит взгляд на меня.

— Мне жаль, Айла, — произносит твёрдо. — Мне жаль, что все эти семь лет я был мудаком. А сейчас я просто хочу помочь. У тебя лейка в душе протекает, и у Алии в комнате розетка отошла. Я всё это могу сделать, поэтому пришёл сам. Потому что знаю: ты не попросишь. Никогда не попросишь.

Я открываю рот, чтобы ответить, но слова застревают в горле. Потому что он прав. Я бы не попросила. Ни за что. Я и в последние годы нашей совместной жизни нудила, что он опять что-то забыл.

— Ты что-то об этом помнишь? Почему ты так говоришь? — выдавливаю я.

— Только то, что рассказали девочки, — вздыхает он. — Мы ругались в последнее время. Я забивал на домашние дела, хотя ты просила.

— Да, так и было. Ты забивал, — снова завожусь я. — Ты забивал на всё, Хасан! На ворота, которые не работали, на розетки, на бойлер, на меня, на детей! У тебя всегда были дела поважнее! Ты приходил домой, когда мы уже спали. Я тащила всё одна, а ты даже не замечал!

— Да, Айла, — парирует он. — Да. Я не всё помню, но вот таким я был, — разводит руками.

— И сейчас ты явился, думаешь, покосишь траву, починишь пару розеток — и всё? Всё будет хорошо? — мой голос срывается. От утренней радости не осталось и следа, потому что каждый раз, когда он появляется в моём пространстве, я тут же вспоминаю свою боль. — Ты хоть понимаешь, сколько раз хотела, чтобы ты просто обнял меня и спросил, как у меня дела, был тем мужчиной, за которого я выходила когда-то… который говорил: «Я всё решу»? А ты не решал. Ты просто ушёл к любовнице. Ты, ты…

Я не могу договорить. Ком в горле душит.

Хасан делает шаг ко мне. Потом ещё один.

— Айла, — его голос хриплый, надломленный. — Я знаю, что не заслуживаю прощения. Я просто… я не могу иначе. Я не помню эти семь лет, но я помню тебя. Помню, как любил тебя. Помню, как мы были счастливы. И когда я смотрю на тебя сейчас…

— Не надо, — встряхиваю головой, отхожу назад, но он уже совсем близко.

— Я вижу ту самую женщину, которую потерял по собственной глупости. И я готов на всё, чтобы хоть как-то это искупить. Хоть траву косить, хоть розетки чинить, хоть под дождём под твоими окнами стоять.

— Хасан, прекрати…

Но он не слушает. Его руки ложатся на мои плечи, скользят вверх, и я чувствую тепло его ладоней на своих щеках. Он берёт моё лицо в руки, большие пальцы гладят щёки, и я внезапно перестаю сопротивляться, потому что этот жест я помню. Так он касался меня тысячи раз. В ссорах и в минуты нежности.

— Айла, — шепчет он. — Прости меня. За всё. Просто… прости.

И он целует меня.

Замираю на секунду, не веря, что это происходит, а потом во мне просыпается здравый смысл и ярость. Я бью его по плечам, по груди, по рукам — куда попаду.

— Пусти! — кричу я в его губы.

Но он не отпускает. Он целует меня снова и снова, и каждый поцелуй пробивает мою броню. Удары становятся всё слабее. Слёзы текут по щекам. Я не знаю, от чего — от злости, от боли, от этой проклятой нежности. Мои руки сами поднимаются и ложатся ему на грудь. Сначала чтобы оттолкнуть, а потом я обнимаю его.

Хасан издаёт какой-то сдавленный рык, прижимает меня к себе так сильно, что становится трудно дышать. Он целует мои волосы, лоб, глаза, щёки, собирая губами мои слёзы.