Книга Останься в моей памяти, страница 61 – Лия Султан

— Айла, — шепчет он между поцелуями. — Айла, прости меня… Я люблю тебя… всегда любил…

Я стою в его объятиях на свежескошенной траве и плачу по семи годам одиночества, по обидам, по злости, по той женщине, которая когда-то безумно любила этого мужчину.

Я знаю, что это неправильно. Что у меня есть Арман, и я не должна позволять Хасану трогать себя.

Но сейчас, в его руках, я ничего не знаю. Я просто женщина, которая так долго ждала, что её обнимет тот самый, которого она любила всю свою сознательную жизнь.

И я позволяю себе эту минуту слабости. Всего одну минуту.

Хасан гладит меня по спине, по мокрым волосам, шепчет что-то бессвязное, ласковое. А я стою и слушаю его сердце.

— Я ненавижу тебя, — шепчу я в его грудь.

— Знаю, — отвечает он.

— Я не прощу тебя.

— Знаю.

— И это ничего не меняет.

— Знаю, — целует в макушку и сжимает мои волосы в своей ладони. — Но ты сейчас в моих руках. Этого достаточно.

Я поднимаю голову и смотрю на него.

— Зачем ты пришёл? — спрашиваю я тихо.

— Потому что не могу без тебя, — отвечает он просто. — Даже если никогда не вспомню эти семь лет. Даже если ты никогда не простишь. Я просто хочу быть рядом. Хотя бы косить твою траву.

Дорогие девочки! Поздравляю вас с наступающим праздником! Хочу пожелать вам счастья, здоровья, удачи и успехов, весны в сердце! Вы самые лучшие читательницы, о которых можно только мечтать. Благодарю вас от души! Пусть все будет хорошо, дорогие! И пусть ваши мужчины носят вас на руках!

Стоя перед зеркалом в спальне, придирчиво окидываю себя с ног до головы. Утренний дзен бездарно слит. Глаза покраснели, волосы растрепались и торчат в разные стороны. Шелковый халат, в котором я выбегала на улицу, пропах им.

— Черт, — говорю своему отражению, снимаю его и иду в ванную, где бросаю в корзину для белья.

После этого иду в гардеробную, достаю домашнее трикотажное платье изумрудного цвета. Мягкое, удобное, с толстыми лямками, по длине чуть выше щиколоток.

Натягиваю через голову, поправляю подол. Смотрю на себя еще раз. Лучше. Теперь надо собрать мокрые волосы, потом уложу их «Дайсоном».

Выхожу из спальни и слышу, как Хасан копошится в комнате Алиюши. Я же попросила Руфину вызвать «Мужа на час», чтобы починил все. Но она, видимо, поняла мою просьбу по-своему. Вернется — серьезно с ней поговорю.

Спустившись на кухню, сразу подхожу к плите и ставлю чайник. Пока закипает, достаю из холодильника вчерашний яблочный пирог с миндальными лепестками. Просто самой захотелось, и я заточила пару кусочков под турецкий сериал.

Режу пирог на аккуратные куски. Мысли крутятся вокруг того, что случилось на газоне. Его руки на моем лице, его губы, его близость. Мои слезы. То, как я обнимала его, хотя не должна была.

Аллах, что я творю?

Я отвлекаюсь от пирога и смотрю в окно. Картинки проносятся перед глазами так некстати, но я уже не в силах остановить это кино. Раньше, в нашей прошлой жизни, он тоже косил траву. Я иногда наблюдала за ним из окна кухни, вот отсюда, пока готовила или мыла посуду. Он ходил ровными рядами, сосредоточенный, серьезный. А потом я выносила ему лимонад с мятой и лимоном, который сама делала. Он пил, обнимал меня свободной рукой, целовал в макушку и говорил: «Спасибо, жаным».

Это было так давно. Но сейчас старый Хасан — тот, каким он был до ухода, — возвращается. И вместе с ним возвращается все то, по чему я скучала все эти годы. Наша красивая семья, наша любовь и даже наша молодость. Он ведь думает, что ему сорок один. Всего сорок один.