Книга Запах неотправленных писем. Пробуждение, страница 51 – Ляля Прах

Анна и впрямь постаралась – ее любимое светло-серое ангоровое платье красиво облегало упругие бедра и подчеркивало красоту безупречной груди, которую не испортило даже кормление сына, тонкий белый поясок выделял тонкую талию, белые же ботильоны на устойчивом, но изящном каблуке и маленькая сумочка в цвет придавали ее образу элегантности. Свои роскошные волосы Анна предпочла оставить гладким шелком, рассыпанным по плечам. Кристофер уже сладко потягивался в своей кроватке. Для него Анна приготовила костюм в тон своему платью и белую жилетку. «Видел бы нас сейчас Уолш», – промелькнула мысль у Анны. На сей раз он бы не нашел, к чему придраться. Недаром говорят: бойтесь своих желаний, они могут исполниться.

Накормив и одев Кристофера, Анна нанесла свои любимые духи на запястья, в ложбинку на шее и за уши, положила пару мелких игрушек себе в сумку, прихватила ключи с комода, взяла сына на руки и в прекрасном настроении, воркуя с ним, уже в дверях столкнулась с мужем. Легкость и радость мгновенно улетучились, как только она увидела этот знакомый осуждающий взгляд.

— Ну и куда ты так вырядилась?

Ни приветствия для жены, ни отцовских объятий для сына. Диалог Уолш привычно начинал с упрека. С утра, едва завидев Анну, вместо того, чтобы пожелать ей доброго дня, он начинал с претензий: почему не выключила свет, почему подгорел тост, почему вчера Кристофер долго не засыпал и мешал ему отдыхать. Страсть после отдыха на море из-за участившихся между ними ссор сошла на нет, Уолш и Анна давно жили в разных комнатах. Анна пряталась за заботами о ребенке от возможной близости с грубым и бесцеремонным мужем, который вторгался в ее тело так же небрежно и эгоистично, как в ее личное пространство. Анна не знала, с чем сравнивать. Уолш был ее первым мужчиной, но все ее тело кричало ей о том, что это неподходящий для нее мужчина. Порой она испытывала тошноту от одного его запаха, если все же он настаивал на близости. Нет, мылся он регулярно, но сами его природные феромоны были девушке не по нутру, ее мутило от этого резкого навязчивого запаха. По вечерам, прижимая к себе засыпающего Кристофера, Анна ловила нежный молочный запах его макушки. В такие моменты она часто думала о том, почему мужчина не может пахнуть так же притягательно, почему природой так устроено, что приходится терпеть, сжав зубы, чужую вонь.

Как наивна неопытность. Не познав разнообразия, она приходит к выводу, что все в мире устроено именно так, как это происходит в одной частной жизни. Невротическое обобщение не дает выйти из замкнутого круга неудовольствия. Однако тело не обманешь, оно всегда честнее нашего ума. Ум может солгать, не заметить, переиграть, закрыть глаза. А тело, скорее рано, чем поздно, все равно отреагирует на ложь болезнями. Напрасно убеждать себя в том, что человек – подходящая пара, потому что он хорошо зарабатывает или необыкновенно талантлив, если физически его типаж совершенно не привлекателен. Договариваясь с собой, идя на сделку со своей интуицией, мы подкупаем ее, и она исчезает из нашего слоя реальности. Закрывать глаза на изъяны другого – то же самое, что совершать медленное самоубийство. Смотреть надо честно, ни с чем не смиряться. Этот человек – часть жизни на какое-то время. Зачем же самовольно класть стекло себе в ботинок и, испытывая боль, продолжать движение вперед? Ходить по врачам, лечить сердце и почки, быть может, печень – должно же что-то конкретное делать тело больным. И упорно не замечать собственноручно положенного стекла. Не лучше ли остановиться, выслушать свое тело, ощутить резь в ноге, снять ботинок и выкинуть стекло прочь? Не лучше ли избавиться от человека, доставляющего страдания? Никто никого не обязан терпеть.