Книга Запах неотправленных писем. Пробуждение, страница 50 – Ляля Прах

— Ну, что там с твоим мишкой случилось, показывай.

Анна доверчиво и без страха протянула безглазого мишку матери.

— Вот. Я нечаянно, правда, я хотела просто потрогать, а он оторвался и куда-то укатился.

— За нечаянно бьют отчаянно, Анна. Как можно быть такой неаккуратной? Вечно ты ломаешь все, к чему притрагиваешься!

Анна замерла на месте. Внутри нее рухнули все мосты надежды. Надежды на то, что мать может ее полюбить. Будь она подростком, жестоко крикнула бы матери в ответ: «А ты? Ты ломаешь всех, к кому прикасаешься. А это намного страшнее того, что сделала я». Но Анна была ребенком, неспособным вернуть взрослому его собственный мрак, воздать по заслугам. А потому она приняла чужую темноту, уйдя в себя еще глубже прежнего. Чем глубже в себя – тем меньше шума снаружи. (Возможно, поэтому аутистам в их мире не нужны чужие слова.)

Фрэнсис встала со стула и вышла с медведем в гостиную, ворча довольно отчетливо: «Послал же Бог ребенка, как кару небесную. И за что я так провинилась. Всю жизнь мне испортила. Как и ее отец».

Маленькая Анна забилась под одеяло и не желала больше дышать…

* * *

По коже Анны прошел озноб от воспоминаний. Дальше вспоминать ей было уже неинтересно. Нет, конечно, она помнила, как Фрэнсис спустя полчаса принесла ей медведя обратно и оставила его на стуле, думая, что дочь спит, с головой укрывшись одеялом. Помнила и эту черную запасную пуговицу от любимого пальто Фрэнсис, которую та пришила мишке вместо глаза. Но эти воспоминания не имели ценности. Ценной была та короткая минута, полная слез, в которой Анна почувствовала, что в этом мире она не одна. А потом волшебство исчезло.

Стрелки на часах неминуемо приближались ко времени их встречи с Хелен. Дождь уже прекратился, и сквозь рассеивающиеся облака прокрадывались скромные лучи вечереющего солнца. Анна тихо встала и направилась в душ. Ей вдруг захотелось прийти на эту встречу у детской песочницы так, как ходят на первое свидание в роскошный ресторан – в своем лучшем образе. Эта женщина, эта таинственная Хэл одним своим видом вдохновляла на празднование каждого дня собственной жизни и порождала мысли о том, что внутри у нее – неизведанный сказочный мир, получив доступ к которому, можно наконец-то вернуться к себе. Ведь что мы ищем в другом, в особенном другом, как не дорогу в тот рай, откуда однажды были изгнаны, вкусив плод познания. Чем больше знаний в человеке, тем меньше он улыбается… это расплата за попытку приблизиться к богам вечности и понять принцип сотворения мира, его структуру и суть.

Мы никогда не влюбляемся в человека. Мы влюбляемся в ту часть своей личности, которая в нас самих скрыта тенью, а в другом горит призывным огнем. Мы всегда влюбляемся через другого в самих себя. Потому-то неизбежно разочарование. Как только, удовлетворив эту потребность познания себя, мы обнаружим за всеми иллюзиями другого, с его личным опытом прошлого, живого человека, который не соответствует нашим грезам, мы обвиним его в том, что он притворялся, лгал, что он не тот, за кого себя выдавал. И обманемся сами. Он всегда находился здесь, рядом – месяц или тридцать лет, в зависимости от того, когда настигнет разочарование. Но очарованы ведь были мы, при чем тут другой? Однако мы привычно обвиним его в том, что он изменился. И отправимся на поиски нового зеркала, отражающего наши тайны.