Книга Запах неотправленных писем. Пробуждение, страница 41 – Ляля Прах

Уолшу нравилось видеть растерянность на лице Анны, которую каждый раз вызывал его очередной лживый трюк. Например, собираясь с утра на работу, он мог сказать: «Анна, подай мне, пожалуйста, красный галстук». И когда жена приносила ему красный, он с раздражением кидал ей: «Что за черт, я же просил синий! Неужели так сложно запомнить то, о чем я прошу!» – и с удовольствием смотрел через зеркало на то, как меняется выражение лица Анны. Или, если Анна в воскресенье просила, чтобы он отвез ее в театр, как они и договаривались в среду, то он с полной уверенностью утверждал, что ни о чем таком они не говорили и что такие вещи нужно планировать заранее, а не сообщать ему в тот же день. А потом следил краем глаза за тем, как Анна пытается успеть на спектакль, на ходу меняя все планы: теперь ей придется добираться на общественном транспорте, ведь на такси он ей денег не даст, поскольку, по его мнению, такая трата – непозволительная роскошь для всяких глупостей вроде бессмысленного театра.

Первое время Анна еще пыталась доказать, что они точно договаривались или что он просил именно красный галстук, но вскоре поняла, что тем самым только вызывает в нем агрессию, которая могла вылиться во что угодно, и начала принимать такие выходки мужа как данность. Однако все это подрывало ее уверенность и в завтрашнем дне, и в своей собственной адекватности – а вдруг муж действительно прав и она все путает и придумывает?

Все открылось тогда, когда Анна родила уже второго ребенка – желанную дочь, о которой сама так грезила. Однажды девушка наткнулась на книгу, в которой рассказывали о перверзных нарциссах и способах их манипуляций. Слово за словом выстраивалась в ряд хронология событий ее жизни с мужем. Она с болью и ужасом осознала, что последние несколько лет были однотипным сценарием, по которому только и может строить отношения человек, не умеющий любить. Девушка узнала, что все, к чему прибегал Уолш, до того применяли на своих жертвах миллионы других таких же безвозвратно покалеченных детством людей и что это просто болезнь психики, пока не поддающаяся лечению. Одна за другой всплывали перед ее глазами ситуации, где она сомневалась в собственной адекватности. А оказалось, что с ее доверчивым сознанием просто играли в жестокие игры. Она так же, как и другие жертвы, была незаметно почти полностью отрезана от общения с внешним миром. Все ее интересы моментально обесценивались пренебрежительными фразами, из ее жизни пропали неугодные мужу друзья, которые могли стать ей поддержкой в минуты сомнений в себе. Уолш сравнивал ее с различными красотками и сообщал, что жене, по его мнению, всегда чего-то не хватало: то нос не курносый, то глаза не карие, то волосы не каштановые, то губы не пухлые, – тогда как Анна просто не попадала в его сексуальные предпочтения, и в этом не было ее вины. При этом Уолш давал понять, что Анне очень повезло, поскольку он с ней, ведь за его внимание борются (пусть только в его фантазиях) столько достойнейших женщин.

Тогда открытие Анны совпало с переломным событием, которое произошло неожиданно, но было вполне логичным. И Анна, наконец лишившись всех иллюзий, ушла от мужа навсегда.

Но все это случится позже, а сейчас она ничего об этом не знала, читала совсем другую книгу под звуки прибрежных волн, пока маленький Кристофер мирно спал в своей коляске в тени беседки.