Книга Запах неотправленных писем. Пробуждение, страница 39 – Ляля Прах

Неудивительно, что Уолш не имел особого успеха у женщин, которые нравились ему самому, а он всегда влюблялся в тех, кто был ему не по карману. Зато с теми, кто мог подарить ему себя за одну только его улыбку, он обходился отвратительно, всем своим отношением демонстрируя мнимое превосходство и презрение к их душевной простоте. Он никогда не был верен в отношениях, измены давали ему возможность пребывать в иллюзии постоянной востребованности, чувствовать себя на воображаемой верхушке мужской иерархии. Уолш не гнушался даже самыми дешевыми проститутками, о которых за определенную мизерную плату всегда можно вытереть ноги и на время почувствовать себя королем в своем королевстве низости и лжи.

Он не знал, что такое уважение к женщине. С детства Уолш видел, как отец приезжал, брал от матери все, что только можно было взять – ее молодое тело, истерзанное несчетным количеством абортов, и покорность женщины, не знавшей другой доли, кроме унижений и оскорблений. Уолш в глубине души презирал мать, испытывая к ней отвращение, которое питал и к дешевым женщинам, не уважал ее из-за отсутствия хоть каких-нибудь жизненных достижений, ненавидел за ее вечную жертвенность. Но воспитание не давало ему высказать все это ей в лицо или хотя бы в письмах прожить в себе эту ненависть, отделиться от матери и ее установок, выйти на новый виток собственной жизни, о которой когда-то мечтал, но на которую так и не решился, и со временем простить мать за то, что она – всего лишь продукт собственного безнадежного детства, добрая и простая женщина, не знавшая материнской ласки и личных границ, не смеющая отказать мужчине, своему жестокому мужу, никогда не любившего ее, избравшая его по образу и подобию собственной нелюбящей матери. А простив свою мать, Уолш смог бы простить и всех женщин этого мира и наконец понять их, перестав быть тем же для них, кем был отец для его матери – ненасытным безразличным потребителем, ломающим жизни всех, кто решился на отношения с ним.

Когда Уолш впервые увидел Анну, внутри у него что-то перещелкнуло, он решил во что бы то ни стало сделать ее своей, приручить. Имелось в ней нечто такое, что заставляло его сердце биться быстрее. Да, она не была той сногсшибательной красоткой, вслед которой все сворачивают головы. Анна была хороша, даже очень хороша – гибкая тонкая фигурка, высокие налитые груди, изящность в движениях рук и красивые пшеничные волосы делали ее образ безупречным, однако чертам лица недоставало гармоничности. Миндалевидные лазурные глаза под светлыми бровями и ресницами были слишком близко посажены к прямому носу, сразу под которым расположились верхняя, тонкая с острыми пиками, и нижняя, довольно пухлая, губы – все это будто собирало лицо в одной точке возле носа, отчего подбородок казался излишне тяжеловатым, а лоб – невероятно высоким. Выражение лица ребенка, который вот-вот заплачет.

Нет, ее лицо не было таким, что, раз увидев, запоминаешь навсегда и тут же хочется бежать изобразить его на полотне, даже если никогда прежде не держал в руках ни пастели, ни угля. Однако в самой Анне имелось то, что заставляло взгляд вернуться к более внимательному изучению ее невыдающихся черт. Некая отрешенность, словно ментальное отсутствие в присутствующем физическом теле, особая глубина, считываемая на поверхности, отголосок древнейшей мудрости, выбравшей Анну своим проводником. На ней лежал отпечаток духа, неспроста пришедшего в этот мир, от Анны веяло ощущением богоизбранности. Все это одновременно притягивало и отталкивало тех, кто ее окружал – они и тянулись к ней, и чувствовали себя всегда недостойными ее. Это раздражало ее мать, Фрэнсис. Этим захотел завладеть Уолш, чтобы уничтожить.